Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
Илья вспомнил бабушку в гробу, другие гробы, с дядей Гонзой и дедом. Восковые лица покойников, заострившиеся черты. Волоски встали дыбом у него на предплечьях. «Мертвые, – подумал Илья. – Они все похожи на мертвецов». Он зазевался, а принтер воспользовался этим. Рулон скользнул в щель подачи, бумага порвалась. Чертыхаясь, Илья извлек из принтера лохмотья «уделака» и вывалил их в мусорное ведро. Придется печатать заново. — Деньги в кассе! – крикнули из-за стеллажей. Чешские пенсионеры отказались переходить на банковские карточки, и пенсию им доставляли по старинке. — Я схожу, – сказал Илья. — Сходи, сходи, – пробормотала Божедара. Осенняя муха слетела со стальных жалюзи и села ей на щеку. Илья хмурился, шагая по коридору. В «пещерах» трудились взводы, лишь изредка обмениваясь деловитыми репликами. Руки порхали, но лица были оплывшими и заторможенными. Водитель присел на подоконник и клевал носом в ожидании развоза. В комнате-аквариуме пани Моравцева не мигая таращилась в пустоту. Снова открытый рот, снова болезненная белизна кожи. Судя по фотографиям, висящим над столом, прежде пани ведоуци красилась и улыбалась, но те дни давно канули в лету. Моравцева напоминала мумию. Илья свернул, прошел мимо туалетов, раздевалок, лифта, бухгалтерии, кабинетов с сомнамбулами. В тупике, в дверном проеме сортировочного цеха какая-то женщина замерла и будто бы немо кричала. «Какого черта…» Дверь закрылась, спрятав женщину от посторонних глаз. Илья, озираясь, вышел на лестничную клетку. Выше работали менеджеры и логисты. Ниже находились склады и кассы. Илья пошел вниз. На прошлой неделе пани ведоуци попросила добровольцев выйти в субботу: на Панкраце не хватало свободных рук. Илья согласился, нужны были деньги, да и Панкрац – следующая остановка после «Пражского восстания». Его поразило панкрацкое отделение, пусть и находившееся в здании, очень похожем на здание с трубками. Отделение было… заурядным? Не похожим на хоспис? Почтальоны балагурили и смеялись, флиртовали, травили байки о необычных доставках вроде живой матки пчелы в колбе или вонючем коровьем копыте в коробке, а после работы дружно отправились в кабачок. И то, что они матерились, психовали, кидались бандеролями, делало их живыми. — А ты нормальный парень, – сказали Илье за кружечкой пива. – Другие из вашего отделения… как зомби. «Зомби», – повторил Илья, выходя из кассы, за бронированным стеклом которой торчала женщина в рыжем парике. Ее лицо казалось маской из тончайшей резины. Перекроенное и растянутое до ушей, без единой морщины, навеки застывшее в вопросительной гримасе. Густо накрашенные глаза превратились в пару щелочек, брови, две жирные вытатуированные полосы, парили где-то на бескрайнем лбу. Нос женщины истончила ринопластика, губы словно пострадали от пчелиных жал. Вспухшие, деформированные, лопающиеся от переизбытка гиалуроновой кислоты. Илья взял у кассирши пенсию, расписался. — До встречи, молодой человек. — До встречи… Что-то отличало это место от прочих чешских почтамтов. Клиенты были везде одинаковыми: пенсионерки марафетились к приходу почтальона, жаловались на детей и хвастались внуками, говорили, что при Гусаке было лучше; мужички кляли Земана, цыган или Евросоюз; собачники ловили питомцев, пытающихся пометить почтальонскую тележку; бузотеры писали жалобы из-за вовремя не доставленной телегазеты. Но здание с трубками, с грибком, с мигающими лампами… с ним было что-то не так. |