Книга Кровавые легенды. Русь, страница 184 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Первый этаж почтамта приветствовал тишиной и ставшим уже привычным душком испорченной пищи. Коллеги ушли, убрав рабочие места, оставив Илье горку журналов на завтра. Лишь столик пани Веселы был завален корреспонденцией и канцелярским хламом.

Илья пришвартовал тележку к батарее, сел за стол, обложившись разномастными печатями, наклейками, подписанными квитанциями и письмами. Пошел по списку: фамилии, названия организаций, статус рекоманды. Взгляд на часы, половина третьего, хорошо, вечером можно сходить в кино, нет, в кино усну, лучше к японцам, закажу суши. Физлицо, юрлицо, вернуть отправителю. Илья перевернул последнюю страницу и выругался, по-чешски и по-русски. Он выдал сто тридцать шесть писем и посылок, принес обратно тридцать две. Сто шестьдесят восемь в сумме, но треклятый «уделак» утверждал, что с утра Илья отсканировал сто семьдесят рекоманд. Куда делись еще две?

«Пересчитывать…!» Илья воздел мученический взор к плесени на потолке. Приспичило отлить. Он расправил ноющую спину и поплелся по коридору. Пустые «пещеры», пустые шкафы, пустой аквариум пани ведоуци. Илья вспомнил отделение почты на Панкраце: детские рисунки, картинки с умилительными щенками, сурикатами, вомбатами, цветы в кадках, все то, что делает казенное помещение чуть уютнее. Взор обметал голые стены. Илья думал об отпуске, до которого пахать и пахать. О том, что на прошлой неделе ему померещился странный Карел в подвале на Малой Стране – а это верный признак хронической усталости. Или последствий наркотических трипов с Викой. Или и того и другого.

Никого не встретив по дороге, Илья юркнул в туалет. Опорожнил мочевой пузырь, умылся и скептически осмотрел свое отражение в замызганном зеркале. Если бы рядом повесили две его фотографии, сделанные с разницей в год, показалось бы, что наркотики и бессонные ночи вредят человеку меньше, чем почта.

Мешки под глазами, запавшие щеки, бледность. И виной не только физическая нагрузка. Едва выбравшись из одной хвори, Илья подхватывал следующую. В запарке из подъезда в подъезд летал расхристанный – получай простуду. Совал в рот грязные пальцы, сортируя рекламные проспекты по ящикам, – отдохни на толчке. Сквозняк давно не продувал шею? Получите и распишитесь. А когда сопли пройдут, отправляйся к врачу, чтобы он прижигал тебе бородавки, внезапно выскочившие на пятках.

Илья и его отражение синхронно скривились. Ну и рожа. А уж здешнее освещение не хуже гримера превращало и здорового человека в типичного вампира.

Смутная мысль клюнула, дернула метафорический поплавок, но в последний миг сорвалась с крючка. Сквозь утихающее журчание воды в писсуаре Илья различил звуки сдавленного рыдания, доносящиеся из кабинки. Он отступил от раковины и уставился вглубь полутемного помещения. Его поразило не то, что кто-то плакал, запершись в мужском туалете. За почти два месяца он впервые столкнулся с проявлением человеческих эмоций на почте. Коллеги, выяснилось, могли не только без ошибок заполнять «уделаки», но и расстраиваться. Вот что поражало.

За дверью одной из двух кабинок всхлипнули.

«Вмешаться?»

Илья заколебался.

«Не мое дело».

Он качнулся к выходу. За дверью снова залились плачем.

Сердце Ильи дрогнуло. Он двинулся на звук, не пытаясь скрыть свое присутствие. Кашлянул.