Книга Кровавые легенды. Русь, страница 194 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Я сегодня увольняюсь! – сообщил он хозяйке пса.

— Как я вам завидую, – сказала сонная женщина, и корги одобрительно вильнул хвостом.

— На хрен вас, на хрен вас, на хрен, – шептал Илья, шагая ненавистной стезей по направлению к почтамту. Мелкие оконца четырех этажей источали желтый тоскливый свет. В темноте здание напоминало череп многоглазого инопланетянина: колонны галереи, как великанские зубы, впились в плоть города. Зазевавшись, Илья двинулся на красный и был заслуженно отруган из окна проезжающего такси. Велел себе не витать в облаках и не погибнуть на самом старте новой жизни. Вблизи почтамта в Илье зародился тремор от предстоящего разговора с начальством, захотелось покурить, потянуть время. Он повертел в пальцах незажженную сигарету, повторил свое недавнее «хах!» и с высоко поднятой головой вошел на почту.

— Доброе утро! – крикнул он бородатому охраннику, зная, что тот не ответит: ни разу не отвечал.

— Доброе утро и хорошего дня! – отозвался охранник, нарушая традицию. Илья принял это за добрый знак.

Часы показывали шесть ноль пять, и на первом этаже вовсю кипела работа. Мимо продефилировал широко улыбающийся водитель. Похоже, не у одного Ильи сегодня было отличное настроение. Илья замешкался у входа, пытаясь понять, что, кроме радушия охранника и улыбки водителя, выбивается из привычной картины почтовых будней. Догадка ускользнула, не оформившись. Илья пошел по коридору, приглядываясь к открытым дверям и снующим в кабинетах людям. Так в детстве он изучал иллюстрации из серии «найди десять отличий».

«Нет никаких отличий. Очередной день сурка».

«Аквариум» пани Моравцевой был заперт.

«Подожду». Илья оперся о стеллаж, с обратной стороны которого трудился его будущий бывший шестой взвод. Пахло булочками и кофе. Илья смежил веки и тут же их распахнул. Взгляд устремился вверх.

Плесень исчезла. Кто-то раздобыл средство и уничтожил эту дрянь. Чистые плинтусы, чистые пластиковые квадратики подвесного потолка. Запашок порченых продуктов сгинул разом с плесневыми грибами. Ровно светили лампы, из-за стеллажа доносились восторженные голоса:

— Мое же ты золотце!

— А щечки какие! Так и съела бы!

— Нет, вылитый Иисусик!

Илья приоткрыл рот. Он собирался зайти в свою «пещеру», лишь подписав акт об увольнении, – попрощаться. Но ноги – и разыгравшееся любопытство – сами потянули за угол. На ум пришел фильм, к которому Илья все старался приобщить Вику, но Вика теряла интерес на десятой минуте: «Шоу Трумана» с Джимом Керри. Илья почувствовал себя актером, окруженным статистами. Не прячутся ли за стеллажами киношники с аппаратурой?

В центре «пещеры» сгруппировались почтальоны. Они передавали друг другу мобильник, охали и причмокивали, делали все то… чего никогда не делали в присутствии Ильи. Выражали человеческие эмоции.

— Привет, – сказал Илья.

— Чао! – Карел повернул телефон так, чтобы Илья полюбовался сфотографированным младенцем. – У Божедары внук родился.

— Поздравляю… – Илья попрыгал озадаченным взором по сослуживцам. Ленка, Божедара и молодая блондинка поразительно некрасивой наружности – почтальонша из третьего взвода – словно вернулись с морей или побороли продолжительную болезнь. Глаза их блестели, щеки налились румянцем, на красных губах играли полуулыбки. Карел обмотал шею канареечно-желтым платком, закрасил седину и подновил макияж. Теперь он походил не на труп, испорченный бездарным гримером, а на молодящегося рокера-ветерана. Илья вздрогнул, когда из соседней «пещеры» грянул раскатистый хохот.