Книга Кровавые легенды. Русь, страница 61 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Шиловский не обрел покоя и после смерти. Фамильный склеп разрушили большевики. В гробу они нашли зеркало с виноградным узором на раме. По какой-то причине Шиловский завещал похоронить себя вместе с Вурдалаком.

Усадебный дом генерал-лейтенанта становился туберкулезным санаторием и ткацкой фабрикой, и эксгумированное зеркало отражало новых гостей. Выпало из поля зрения аж до восемьдесят восьмого: тогда особняк переформатировали под краеведческий музей. От внутреннего декора остались рожки да ножки, но Вурдалак – тут как тут – занял почетное место в коллекции, собираемой основателем и бессменным заведующим А. Е. Шелкопрядовым.

В Сети об этом не писали, но Климов наводил справки у сотрудников музея, бывших и действительных. В девяностые музей закрывали, и причина была банальной, лишенной налета бульварной мистики. В двухтысячном он горел: неисправная проводка, сторож задохнулся дымом. В две тысячи восьмом директорский внук убил себя среди этнографических экспонатов. А Анатолий Евсеевич нашел козла отпущения. Он убрал зеркало из выставочного зала и спрятал в запасниках.

«Он на нем помешался», – доверительно сказала тетенька-экскурсовод.

Увы, договориться полюбовно не получилось. Но Платон Иванович готов был рисковать.

На экране немо гримасничали герои идиотского ток-шоу. Климов зевнул, похрустел позвонками. Взялся за дубовую раму, чтобы переставить злосчастную реликвию в уголок. Из овала на него смотрел молодой человек с печальными глазами. Климов похолодел. Вместо его собственного лица зеркало отражало усатого незнакомца. Высокий лоб, коротко остриженные русые волосы, ворот белой сорочки, нательный крестик. И помещение за спиной мужчины было иным, и озаряли его не лампочки в сорок ватт, а свечи…

Словно зеркало позапрошлого века поддерживало скайп. Человек на том конце немыслимой линии шевельнул губами, и «в кадр» вплыл револьвер.

Климов выронил зеркало. Рама рубанула по ступне, но он не почувствовал боли. Вурдалак упал плашмя. Из его недр вкрадчивый голос обратился к Климову, пробрался в голову, подчинил волю. Водоворот закружил, пучина выпустила на поверхность водолаза в допотопном костюме. Свинцовые подметки коснулись грунта.

Максим Кабир

Свинцовые подметки коснулись грунта. Миша Куган осмотрелся сквозь стекла медного шлема и сказал в телефон:

— На дне.

Сверху ответили:

— Хорошо.

Внизу был другой мир, скрытый от людей на водолазном баркасе, с которыми Кугана связывали три нити, змеящиеся в мутной зеленоватой воде. Воздушный рукав. Сигнальный конец. Телефонный провод.

Четвертая нить – медная струна металлоискателя – тянулась в зеленую дымку.

Вода обжала резиновый костюм, собрала складками. Подводную тишину нарушало звонкое бульканье пузырьков, срывающихся с решетки золотника. В иллюминаторах проплыла резвящаяся стайка морских блюдец.

Куган улыбнулся медузам и, положив руку на трос металлоискателя, зашагал по илистому дну правым плечом вперед. Свинцовые ноги, резиновое тело в желтых заплатах, медная голова. Скафандр сковывал, но главное – прослойкой сжатого воздуха защищал от давления воды.

Зеленый туман оказался взвесью бледных ворсинок, но водорослей вокруг видно не было. Только мшистые круглые камни, на которые Куган старался не наступать. Но все-таки наступал, оскальзываясь, оттого что жадно ловил глазами морскую жизнь.