Книга Кровавые легенды. Русь, страница 62 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Пятнистая камбала, расфуфырившись, гуляла перед мохнатыми валунами, в которых Кугану мерещились головы идолов. По камням взбирались крабы-отшельники; пучеглазые стебельчатые глаза следили за водолазом. Справа плоско скользнул морской кот. Ударил по дну длинным хвостом с ядовитым шипом, хлопнул крыльями по глазам и брызгальцам – и скрылся из вида.

Куган слышал, что в Тихом океане водятся гигантские скаты, которые хватают ныряльщиков своими крыльями и душат, пока не раздавят все кости.

Медный трос завел в рощу темно-зеленых водорослей с красноватым подлеском. Длинные стебли тянулись к подводнику, опутывали ноги; одни напоминали шпаги, другие – растрепанные ленты, третьи – виноградные лозы.

— Как на грунте? – спросили сверху.

— Нормально. Иду по тросу.

Мальчишкой он забирался на верхушки самых высоких деревьев, лазил по крышам – и очень гордился собственным бесстрашием. Первые погружения будили схожие чувства. Только теперь он не поднимался, а опускался.

Над водорослями навстречу водолазу плыл корнерот. Не сыскать в Черном море более коварной медузы, ужалит – мало не покажется, но Куган смотрел на нее с нежностью. Подводная живность интересовала его исключительно. Он радовался всякой подплывающей рыбешке, даже вездесущему анчоусу. Оплакивал каждого непутевого рака, раздавленного тяжелым водолазным ботинком. На берег ходил редко. Каюту на баркасе запрудил банками с бычками, окуньками да крабами – своими питомцами (за сохранность банок в рабочем рейсе отвечали самодельные полки-ящики с вырезами в крышке); переборки увешал рыбьими скелетами, а книжные полки заставил литературой о море. Товарищи по водолазному отряду прозвали Кугана «Ихтиологом».

Он позволил медузе подплыть практически вплотную и тогда надавил головой на пуговку золотника – взбурлил воду над шлемом. Студенистый колокол с фиолетовым кантом качнулся, затрепетал, трубочки-рты, похожие на щупальца, втянулись, выстрелили, и медуза подскочила вверх, как морская мина, освобожденная от минрепа.

— Прощай, – сказал Куган одними губами и пошел дальше.

Косматые заросли становились гуще и выше. Видимость стала хуже: дно уходило вниз, и вода темнела, будто подкрадывались сумерки. Куган крепче ухватился за хвост металлоискателя.

Течение было покладистым, не сносило. Свинцовые подошвы то и дело бряцали о камни или старое якорное железо. Куган приноровился к костюму и двигался свободнее.

В зарослях шмыгали прогонистые рыбы-иглы. Из водорослей выпрыгивали морские коньки. Передний иллюминатор заслонила рыба-солнце, похожая на удивленную раздавленную голову, пятнистый профиль. Черный глаз уставился на Кугана. Тот снова пустил золотником пузырей – солнечная рыба возмутилась и уплыла. Разбежалась и крутившаяся рядом мелюзга.

Обзор расчистился, но Куган остался на месте, напряженно всматриваясь в тусклую дымку, в которой проступали неясные очертания фигуры большого водолаза.

Куган ощутил удушье. Сердце подскочило и заколотилось. Трос металлоискателя впился в ладонь через рукавицу.

Фигура из ила.

Фигура из ада.

Темный скафандр. Длинные, свесившиеся до колен руки. За круглым окошком шлема плескалась мутная вода. Пустой взгляд иллюминатора, огромного темного глаза, показался Кугану прожигающим. До костей и насквозь, в изнанку души, где нет ничего, кроме безысходного крика. Шипение воздуха в шлеме сделалось оглушительным.