Книга Кровавые легенды. Русь, страница 70 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Он шагнул вправо, затем влево. Повертелся – и тогда понял.

Его толкали к пробоине.

Он не успел это осмыслить: мглистый слой воды над головой вскипел красным светом.

Наглые рыбы окрасились в сочно-красный, оранжевый, желтый – Куган даже зажмурился: глаза привыкли к выцветшим подводным оттенкам и синеватым очертаниям предметов – и бросились врассыпную от яркого сияния глубинной лампы.

Красный свет разросся, и в этом пылающем ореоле показался спускающийся водолаз. В искрящем тумане змеились воздушный шланг, кабель-сигнал и телефонный провод. Мощная водолазная лампа просвечивала насквозь волнистых медуз, зажигала их, как праздничные фонарики.

Белое засвеченное пятно лица было обращено к Кугану.

Он гадал, кого послали страхующим водолазом. Выбор был невелик. Пшеницкий стоял на сигнале, значит, водолаз с лампой – либо невезучий Клест, либо враждебный Левидов.

Свинцовые подошвы калош коснулись грунта в трех шагах от Кугана.

Страхующий водолаз проверил шланг и кабеля, затем подступил и посмотрел в упор. Лицо Левидова за стеклом иллюминатора было угрюмым.

— Принял напарника? – спросили сверху.

— Принял, – ответил Куган.

Левидов опустил лампу с толстыми стеклами. К его поясу крепился мешок. Куган уже догадался, что в мешке: пластыри из плотного брезента и подводные прищепки.

Левидов изучил пробоину. Чувствовал ли он, глядя на странный металлический ящик, нечто похожее на страх? Куган в этом сомневался. Возможно, злость. Но не страх.

Напарник закончил с пробоиной, повернулся, надвинулся и прислонил свой шлем к шлему Кугана. Глянул пристально.

— Пойдешь внутрь, – как в пустом доме, прогремел в шлеме густой голос Левидова. – Я присмотрю.

Перед тем как отстраниться, водолазы стукнулись медными лбами. Шлем Кугана зазвенел колоколом. Левидов специально?

Лампа осветила изуродованное железо. Водолазы наложили брезентовые пластыри на зазубренные края пробоины и закрепили прищепками. Левидов передал лампу Кугану, а сам включил фонарь.

В мутной воде повисла парочка прозрачных, будто обескровленных рыбок. Хрупкие скелетики, красные нити пищевода. Некстати вспомнилось бледное лицо Насти, жены Левидова. Куган мотнул головой и полез в дыру.

* * *

Настя была славной девушкой, тоненькой и длинноволосой, как русалка.

Своей женитьбой Левидов гордился: она рыцарски искупала последствия опрометчивого поступка. В разговоре с товарищами по водолазной станции он шутливо называл супругу «Моя царица морская». Молодожены снимали рядом с набережной квартирку на две комнаты и кухню.

На берегу и случилось то роковое, как быстрый подъем на поверхность, недоразумение.

Настя остановила Кугана у кафешантана и зачирикала о том, что хочет сына: мальчики самостоятельные, а девочки шебутные. Пересказывала запомнившееся из книжки о младенцах. Ее бессмысленные слова баламутили что-то в его душе. Сумеречно горело небо над заливом. Угольно темнел закоулок, в который Куган и Настя как-то незаметно сместились, чтобы не мешать прохожим.

Там их и застал Левидов.

Остановился на краю света уличного фонаря, высокий и поджарый, но не взорвался, не закричал, а замер на мгновение, молча козырнул и пошел дальше. Куган обомлел. От нервности у него задергалось веко. «Вот ведь», – только и смог сказать тогда Куган. Настя заметила, что он изменился в лице, оглянулась на набережную, но под фонарем уже никого не было.