Книга Голоса из подвала, страница 135 – Михаил Парфенов, Максим Кабир

Оля разочарованно фыркнула.

Верзин сел и погрел в ладонях стопку:

— Я про Сатану забыл совсем.

— Про что? – подняла голову Лена.

— Ну, как мы Сатану вызывали.

— А… Я ему сережки свои отдала, любимые. Вот дурость-то.

Оля поставила на стол блюдо с печеньем:

— Совсем не дурость. Мне сестра сказала, они с подружками вызывали, потом одни пятерки в четверти были. Я тогда думала, все отличницы таким промышляют.

Оля мелодично захихикала.

— Ты же вроде тоже отличницей школу закончила? – напомнила Лена, – Что ты тогда закопала?

— Прядь волос. Но отличницей я стала исключительно благодаря папиному обещанию отвезти меня в Сочи.

— А Максимка палец надрезал, идиот. Но так и остался круглым троечником.

Лена шутила, но Верзин ответил с пьяным вызовом:

— А я не оценки просил.

— А что?

— Не скажу. Тайна.

— У-у-у-у! – зловеще протянула Оля.

Верзин выпил и подумал зло: «Какая же ты красивая, Самохина».

Он вспомнил, как двадцать лет назад на речном пляже она уснула в его объятиях, как они лежали, одетые, так и не занявшиеся любовью и как ему хотелось убить ее. Взять круглый камень и разбить ей висок, чтобы никому, никому не досталась. Чтобы не изменила, не постарела, чтобы они лежали, убитая и самоубийца, и все бы восхищались ими.

А теперь им по тридцать семь. Он старый, женатый, уставший. Она вдова с ребенком. Но где-то на пляже до сих пор лежат два мертвых юных тела.

По двигающимся ртам Верзин понял, что женщины говорят о чем-то. Он прогнал алкогольную пелену и вслушался.

— Как-то мы жили так, понарошку, – говорила Оля, – у Сатаны оценки просили, хотели в Америку убежать, стать звездами. Боялись учителей. А теперь вот взрослые, и попросить не у кого, и бояться некого, и сбежать некуда.

— Да что ты, Оленька, – завелся Верзин и на глазах жены обнял Самохину: – Мы еще ого-го! «А»-класс, сила, ну.

Оля засмеялась и вежливо высвободилась из объятий.

— Тебе пить хватит, – поморщилась Лена.

— За тебя, Оль! – Верзин опрокинул рюмку. – Жаль мне Серегу. Хороший был человек. Я ему завидовал.

— Да уж. – Оля крутила в пальцах бокал и была ослепительно хороша.

— Нет, я правда завидовал. Ольку нашу, Шепелеву, украл. А Олька с кем попало не будет. Олька и без Голливуда звездой всегда была.

Лена незаметно пнула его туфлей.

Он замолчал, захрустел подсунутым под нос печеньем.

Женщины заговорили про учителей: Ирина Афанасьевна до сих пор в школе работает. А Хлебалка зимой умерла в неотапливаемой сталинке. Математичка на пенсии рыбок разводит.

Верзин не участвовал в разговоре. Он смотрел на Самохину, в девичестве Шепелеву, и посылал ей один и тот же мысленный вопрос: помнишь, помнишь, помнишь?

После очередной рюмки он молча встал, походя погладил Олю по плечам и вышел в коридор.

— Куда? – окликнула Лена.

Не зная, что видит жену в последний раз, он сухо бросил:

— Курить.

По ночной квартире он прошел к балкону. Уткнулся в стекло горячим лбом, жадно вдохнул воздух.

«Совсем я захмелел, – подумал он и добавил: – От тебя».

Первой сигарете он поджег фильтр. Выругался, сплюнул ее в сумерки и прикурил вторую. Посмотрел вниз из окна.

Оно сидело на кондиционере в пяти метрах от Верзина. В сумерках отчетливо виднелась выпростанная из-под перепончатых крыльев мускулистая лапа в чешуе, когти, вцепившиеся в стену.