Книга Голоса из подвала, страница 38 – Михаил Парфенов, Максим Кабир

До того как мы стали им, Женя Федотов думал, что звезды сияют.

Даже не думал. Просто привык так считать, потому что никогда не всматривался в ночной небосвод особо внимательно, не изучал. В фильмах и сериалах то и дело болтали про сияние звезд, в книжках всяких писаки с поэтами о том же строчили – чего тут думать, сияют и все.

Точно так же, не задумываясь, Женя однажды взял и написал о сияющих, как звезды, глазах, Вике из параллельного. В личке «ВКонтакте» написал, где ж еще, со смайликами и смешным стикером из бесплатного набора.

Ему и правда казалось, что он любит Вику и что звезды сияют.

Настоящую любовь Женя познал, когда вдохнул нас. В него вошел космос. С падающей звездой мы просыпались в облака и уже оттуда пролились мягким росистым дождем на землю. На зеленое покрывало сосен, на шапки берез и вуали ив, в траву и цветы, растущие у погоста на западной окраине. Сначала мы стали пыльцой на ромашках, а затем, когда Женя, проходя мимо, сорвал их для своей Вики и зачем-то понюхал собранный букет, мы вошли в него и стали им.

Для всех остальных – родителей, друзей и той же Вики из параллельного – Женя в тот момент умер. Мы убили его, потому что…

Ну, мы всегда убиваем тех, кого любим.

Другим пока не понять, но Женя уже понимает, что смерть не страшна, что это лишь переход из одной формы в другую. Прекрасное перерождение, начало новой жизни, в которой будет все: истинное сияние, тысячи лет накопленной в космической пустоте любви и поиска новых сосудов, куда эту любовь можно излить. Убивать – все равно что опылять цветы или заниматься сексом (чего Жене, увы, уже не ощутить в полной мере, поэтому мы пользуемся лишь его фантазиями на сей счет). Убийство – как признание. Как холодный звездный свет, пронзающий пространство и время (и Женя ощущает все это прямо сейчас, пока мы наполняем его едва тлеющий разум собой).

Теперь, когда мы стали Женей Федотовым, ему не нужно таращиться ночами на небо, чтобы видеть. Не нужно даже открывать зашитые хирургической нитью веки – звездный свет пронизывает кожу подобно тонкой игле. С той же легкостью, с какой проникает сквозь крышку гроба и атлас обивки, через серые тучи и атмосферные слои.

Мы смотрим на звезды вместе с Женей. Звезды похожи на нас – такие же микроскопические, такие же бесконечно огромные. Мы – дети звезд. Мы – цветы на могилах.

Мы – звезды, мы – Женя. Мы – слезы. Мы – дождь.

Нас так много!

Мы-Женя видим под звездами прямоугольник неба в обрамлении глинистой почвы – на фоне этой картины мелькают скорбные лица, края траурных черных зонтов. Парочка припухших – и отнюдь не от слез – физиономий: могильщики травят скользкие веревки. У одного из них, небритого мужика с больной печенью (нам с Женей не нужны ноздри, чтобы слышать запах его болезни), синяк под глазом. У другого рак легких на ранней стадии, о чем он еще не догадывается. Но, когда мы придем к нему – а мы придем, – он излечится. И его приятель забудет о тошноте и болях в боку – мы похороним всю боль этого мира в безбрежном океане нашей любви, как хоронили в тысячах миров и сотнях галактик прежде.

Ну а пока эти двое деловито хоронят нас. Женю Федотова хоронят, не ведая о том, что он сейчас живее, чем когда-либо. Не замечая, как мы с Женей наблюдаем за происходящим, скорчившись внутри гроба на дне могилы. Не зная, о чем мы-Женя думаем, не видя нашей довольной усмешки.