Книга Машинист паровоза-призрака, страница 17 – Максим Кабир

— Жуть! – протянул Даня.

— Она самая. Но чаще поезда-призраки – это просто тени, скользящие по подземным туннелям. Говорят, они заблудились во времени. Пропали между станциями в прошлом или в будущем и не могут нигде остановиться, никуда не могут прибыть.

— А про поезда-памятники-призраки в Интернете что-то пишут?

— Не-а. Но в одном российском городе есть авиапамятник, и несколько людей слышало гул, будто он готовился к взлету.

— И это все? – Даня разочаровался. – Просто байки из сети?

— Будто ты узнал больше, – обиженно пробормотал Валик.

— Допустим, узнал. – И Даня поведал другу о фотографии, упавшей вчера со стены.

— Очень любопытно! – Валик поцокал языком. – Как я сразу не подумал?

— О чем?

— О том, что без прошлого нельзя понять настоящее. Нужно узнать все о подноготной этого паровоза. Завтра же расспросишь дядю Витю про его деда.

— А что такое подноготная? – Даня посмотрел на свои ногти.

— Это значит тайна, которую от нас скрывают. Так говорит профессор Черныш. И еще… Пустая моя голова! Еще тебе обязательно нужно будет сходить в музей. Там хранят архив, посвященный Великой Отечественной. И про паровоз там наверняка есть!

— А ты разве не пойдешь со мной?

Валик потупился:

— Мне нельзя в музей.

— Почему?

— Между нами? Клянешься никому не проболтаться?

— Клянусь!

— Здоровьем клянешься? – Валик подозрительно сощурился на Даню. – Смотри, проболтаешься – заболеешь свинкой.

— Да я уже болел. В детстве.

— Ничего, не умрешь, второй раз заболеешь.

— Ну, ты расскажешь уже? – Даня утомился спорить.

— Хорошо. – Валик вздохнул. – Помнишь, я говорил о приятеле, которого родители заставляют посещать психолога? Так вот, я обманул. Это меня водят к психологу. Это мне не поверили папа с мамой.

— Не поверили во что?

— В то, что я видел в музее месяц назад. – Валик отворил гардероб – наружу вывалился ком из футболок, носков и плавок. Из вороха одежды друг вынул книгу. Даня удивился, что книга валялась в гардеробе, учитывая то, с какой аккуратностью, по жанрам и авторам, были расставлены остальные тома на полках. – Я сталкивался с необъяснимыми явлениями и раньше. В апреле одно чуть не убило меня.

Даня смотрел на друга расширившимися глазами. А на Даню с книжной обложки смотрел пренеприятный самурай.

В школе Валика считали чудаком. А еще, не без основания, зазнайкой и выскочкой. В точных науках он был хорошистом, в гуманитарных – отличником, на истории его рука вовсе не опускалась.

Девочки закатывали глаза. Мальчики гримасничали. Сказать по правде, и учительницу энтузиазм Валика утомлял. Далеко не все, что генерировал его речевой аппарат, имело отношение к теме урока.

Валик сыпал фактами, от которых окружающих тянуло зевать, неуверенность в себе прикрывал заносчивостью, а ранимость – напыщенностью, зачастую бывал отвратительно надменным. И сам от этих своих качеств ужасно страдал, наблюдая со стороны, как одноклассники вместе отмечают дни рождения и ходят на пикники.

— Что я забыл на ваших пикниках, – бормотал он под нос. – Сначала книжки умные почитайте, а потом я подумаю, дружить с вами или нет.

Учился на год младше робкий мальчик, который постоянно молчал и, выпучив глаза, слушал тарахтение Валика о феодальной Японии – слушал, если честно, потому, что у него не было другого выбора, а глаза пучил, чтобы не задремать. Мальчик все набирался смелости попросить не ходить за ним, но так и не решился, а потом уехал из Балябино – не из-за Валика уехал, по другим причинам. И даже такого приятеля Валик лишился.