Книга Машинист паровоза-призрака, страница 18 – Максим Кабир

Мама очень переживала. Советовала держать при себе тысячу и один факт про самураев и научиться слушать собеседника. Валик только дулся. Надутым до предела после уроков он ходил в краеведческий музей. А уж там сдувался и становился самим собой. Добрым, скромным и очень одиноким мальчишкой.

Располагался музей в бывшем купеческом поместье, добротном деревянном здании с резными ставнями. Здесь Валику было хорошо и комфортно. Он давно вызубрил надписи на табличках во всех шести экспозиционных залах. И сотрудники привыкли, не обращали внимания на школьника, который приходит в музей как к себе домой. Тем более Валик никому не мешал. Сидя в уголке, делал уроки или читал книжку, а когда проходили экскурсии, полушепотом повторял за гидом: «Посмотрите направо – вы видите типичную крестьянскую печь девятнадцатого столетия; посмотрите налево – перед вами рунный камень, самый древний в этом музее, но при этом самый новый наш экспонат».

Валик точно захотел бы стать экскурсоводом, если бы раз и навсегда не решил стать экспертом по самураям.

Это был обычный день. Вернее, вечер. Проведя в музее несколько часов, Валик шел домой. Он был сегуном – то есть полководцем, – а вокруг утопала в сакуре – то есть в лужах, – земля его клана – то есть ПГТ Балябино. И так замечтался юный сегун, что лишь на пороге дома обнаружил нехватку рюкзака. А значит, и ключей, и учебников.

Солнце ползло к горизонту, на небе уже появилась луна. Боясь, что музей закроется, Валик мчал по тропинке. Папа никогда не поднимал на него руку, но хуже взбучки был усталый папин взгляд, как бы удивляющийся: «Надо же! Сын полицейского, а такой бестолковый!»

Валику повезло – музей был еще открыт. Глухая смотрительница баба Шура прикорнула на посту в вестибюле. От ее храпа аж вибрировало старое здание. Валик прошмыгнул в нужный зал. Лампы были погашены, но света из окон хватало, чтобы не разбить глиняную посуду. Рюкзак висел на спинке стула. На самом стуле лежала любимая книжка Валика про самураев. Хорошо, что он штаны свои не забыл, замечтавшись.

Валик подобрал книгу, навьючил рюкзак. В этот момент за спиной заскрипели половицы, чья-то тень скользнула по стене.

— Это я, баб Шур! – Валик повернулся.

Вместо пожилой смотрительницы в сгущающихся сумерках стоял самурай.

Валик решил, что сбрендил.

А потом его осенило: ну естественно! Розыгрыш! Кто-то, знавший об увлечении Валика, притащил в зал манекен, а сам спрятался, например, за крестьянской печью. И все снимает на телефон.

Валик не позволил выставить себя кретином. Он задрал подбородок и выпятил грудь. Гоголем обошел^[3] вокруг самурая. Он признал, что шутники проделали блестящую работу. Манекен был как живой. В опущенной руке сжимал точную копию короткого меча сето. И надо же, был одет по всей исторической строгости, в соответствии с эпохой Гэмпэй. Настоящий такой костюм стоил бы баснословных денег! Единственный минус: доспехи совсем износились, сгнили шелковые шнурки, проржавели металлические пластины. Из-под наплечников вырос… что это? Бамбук? Да, ростки бамбука. Они же пробили ржавый нагрудник.

«Ведь его будто срисовали с обложки моей книги, – подумал Валик. – Тот же рогатый шлем кабуто с назатыльником, та же маска мэнгу, только все очень древнее…»

Предполагаемые шутники вылетели из головы Валика. Он всматривался в темное пространство между верхним краем жутковатой маски и нижним краем шлема, но не видел лица «манекена» – лишь темноту и пару бамбуковых прутиков, торчащих из щели.