Книга Машинист паровоза-призрака, страница 32 – Максим Кабир

Он балансировал на стуле, а мальчики воинственно потрясали кулаками.

— Не пытайтесь отвертеться! Сливы и руны, все совпадает! Вы зарыли головы под камнем?

— Головы? А… – Профессор хлопнул себя по взмокшему лбу и выдохнул облегченно. – Так вы всего-навсего про ритуал, который я провел! Боже, я испугался, что это как-то связано с теми злосчастными снимками!

— Снимками из музея? – спросил Даня.

— Что? Нет! Снимками, на которых я в нижнем белье. Представляете, какие-то негодяи отправили моей университетской коллеге порочащие честь фотографии, естественно, сфабрикованные! С моей же странички, вообразите себе скандал! Чтоб я, светоч лингвистики, носил розовые трусы со стразами? И посылал подобные фото порядочной женщине?

— Что вы нам мозги пудрите! – перебил профессора Даня. – Какие трусы? Вы сами признались, что куклы – ваших рук дело.

— Моих, – согласился профессор. – Не отрицаю. Но что же здесь преступного, господа?

— Как что? – изумился Даня. – Криминальную ответственность за колдовство еще никто не отменял!

— Вообще-то отменили, – подсказал Валик шепотом.

— И все равно!

— Но я не занимался колдовством! – возразил Черныш. – Позвольте мне слезть и все объяснить!

Мальчики обменялись недоуменными взглядами. Профессор спрыгнул со стула.

— Прошу – в мой кабинет.

— Вы первый, – буркнул Валик.

Вслед за профессором мальчики вошли в дом бабы Шуры. Арендованная комната была завалена бумагами и сливовыми косточками. Профессор освободил диван от папок и пригласил гостей сесть, а сам занял место в кресле.

Валик с благоговением оглядел профессорский бардак.

— Вы расшифровали надпись?

— Сегодня ночью закончил перевод. – Черныш задрал длинный нос.

— Круто!

Даня толкнул Валика:

— Хорош его хвалить. – И недобро зыркнул на профессора. – Выкладывайте.

— Что ж, начать придется издалека. – Черныш сцепил замком пальцы. – В девятом веке нашей эры Дания официально приняла христианство, позже к ней присоединились Норвегия и Швеция. Подавляющее большинство надписей, высеченных на камнях – дело рук викингов-христиан. Это молитвы, упоминания о предках и почивших воинах, даже признания в любви. Но отдельные скандинавы упрямо продолжали поклоняться идолам. Балябинский рунный камень – не просто книга с текстом, он сам по себе – объект поклонения. Валентин, вам знаком термин «ландвэттир»?

Валик смущенно качнул головой.

— Ничего, – утешил профессор, – вы только учитесь. «Ландвэттир» – это дух места. Некий мелкий божок, привязанный, например, к озеру, дереву или вот – валуну. Язычники старались расположить к себе ландвэттиров, и на нашем камне написана, я бы сказал, инструкция по применению.

— Он связан с луной? – спросил Даня. Валик бросил на друга быстрый взгляд.

— Браво! – сказал профессор. – Текст говорит, что камень питается лунным светом. И, напитавшись, может творить чудеса.

— Какие, например?

— Не самые веселые, – вздохнул Черныш. – Язычники верили, что камень оживляет неодушевленные предметы… но, главное, он порождает драугов.

— Призраков! – блеснул знаниями Валик.

— Верно, коллега. Драуги – очень опасные скандинавские призраки, материальные, то есть такие, что могут и мечом зарубить. В привычном нам фольклоре призрак – душа человека, драуг же – это не обязательно тот, кто когда-либо жил. Он может быть создан с нуля. Например, жрец делал чучело в виде воина, которое становилось драугом. Радиус действия у камня невелик, поэтому к нему подносили вещи, принадлежавшие убитым варягам, или упомянутые чучела. Или примитивные изображения воинов. Чем свирепее воины были при жизни, чем страшнее было чучело или картинка, тем вреднее получались драуги.