Книга DARKER. Твари и хвори, страница 150 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Рыбников уверенно тащил его за собой в круговорот людей. Вокруг громоздились фигуристые дома. Набрякшие облака отливали красным. Большая вода, давно, казалось бы, оставленная за спинами сторожить пароходы и лодки, вдруг вспенивалась под ногами вонючими каналами. Ее тошнотворно-гнилостный запашок вился тут же, тек по каменной кладке, оседал на лицах встречных, прел в складках одежды.

Парило страшно!

Стоило свернуть в проулки, как город перекинулся. Город-обманка. Сладкий морок. Блестит чешуя на голых ногах бродяг, сидящих прямо на мостовой. От бурлящих кастрюль идет крепкий рыбный дух. Сушатся навроде портянок осьминоги на веревке. Из волос укутанных в розовое и голубое проституток растут щедро перья и вуали. А тощий, как доска, смуглощекий креол украдкой показал Петру нож.

Чудный городок.

— В Париже, да, пожил, – продолжил Петр громко, когда город, окончательно обнаглев, стал оттирать его от товарища куда-то к вонючей канаве. – Хлусевича видел. И Ольгу Земскую.

— Да?! Оленька? И как она?

Рыбников комично суетился, шел то справа, то слева, забегал вперед, взмахивал то и дело рукой, как бы на что-то указывая. На нем был странно широкий льняной, перемазанный пылью костюм, весь мятый и в пятнах. Петр искоса поглядывал на бывшего боевого товарища. Изменился, да. Тяжелые щеки, осоловелые глаза, усы унылой подковой, плохо выбритый подбородок, и только спина, как обычно, прямая, выдает былую офицерскую выправку.

— Хлусевич работает таксистом, представляешь?!

— Князь?

И Петр принялся рассказывать какие-то нелепые случаи из жизни парижских эмигрантов, только чтобы Рыбников забыл свой вопрос про Оленьку. Язык не поворачивался сказать, что Ольга Земская, когда-то подававшая надежды в М-ом императорском театре, теперь просто блядь. Содержанка, переходящая из рук в руки с завидной регулярностью.

Спустя час метаний в душной толпе они зашли в какой-то изрядно потрепанный бар. Устрашающе черный громила на входе радостно кивнул и приятельски потрепал Рыбникова по плечу.

Уселись за шаткий стол.

— Ты же не устал?

Петр не устал, но вязкая душная жара и тоненькая, как ниточка, боль в голове причиняли ему неудобство.

— Что это за место? – спросил он и огляделся.

Липкий стол. Липкий дощатый пол. Липкие взгляды со всех сторон. Вокруг них не оказалось ни одного белого.

— Это «Фанки Батт», – ответил Рыбников и, подхватив из рук подошедшего негра бутылку рома, резво наполнил два стакана. Следом на столешнице как бы сама собой нарисовалась дымящаяся тарелка с густым красным супом.

— Поешь. Я тут играю, ты не поверишь. Эх, знал бы мой учитель скрипки Яков Моисеевич Мозель, где и с кем будет играть его далеко не самый худший ученик! А главное – что. Ну, за встречу, дорогой.

— Скажи спасибо, что у тебя есть какой-то практический талант.

Петр опрокинул в себя желтоватый шкалик рома. В нос шибануло сладким, в глазах защипало.

— Закусывай, Петенька, закусывай. Это рыбный суп. Хорошее средство от похмелья. И до похмелья. Можем себе позволить. Я боевой офицер, русский дворянин, играю с черномазыми их бесовскую музыку в этом чертовом городишке. Не удивлюсь, если мы с тобой на тыщу верст тут единственные русские.

— За что же тебя сюда взяли? Прям так прекрасно играешь? Своих не имеют игрунов?