Книга DARKER. Твари и хвори, страница 21 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Лёх, а если не выходить во время сирены? – спросил Тёмик, стуча зубами.

— У меня один сосед попробовал. Когда я вернулся – его не было.

— А как они понимают, кто вышел последний?

— Увидишь.

Я старалась не оглядываться на забор, за которым плясали карлики в разноцветных пиджаках. Вцепилась в Тёмкину ладонь, пытаясь унять дрожь. Кошмар-кошмар-кошмар…

На тополе в центре двора брыкался привязанный голый комендант – выл, щелкал зубами, блестел разбитыми стеклами очков, на волосатом брюхе сочились порезы и ссадины. Над ним криво висела доска с надписью почему-то бирюзовой краской:

«КОРМИТЬ КОМЕНДАНТА ЗАПРЕЩЕНО».

Старосты этажей – все пятеро – сгрудились у выхода, пропуская бегущих на улицу студентов. Поток иссякал, и наконец какой-то тщедушный парень шагнул за порог. Над его головой загорелся фонарь.

— Выговор, – улыбнулся Денис, староста нашего третьего, и пробил парнишке лоб молотком.

Остальные подхватили тело и в восемь рук дотащили до теннисного стола. Девчонки разреза́ли одежду садовыми ножницами, парни вспарывали кухонными ножами тело, стягивали кожу, цедили в ведерко кровь.

Кошмар-кошмар-пиздец. Меня вырвало в клумбу. Бархатцы всколыхнулись и зашипели – Тёмик тут же оттянул меня и стиснул под локтем.

Залязгали цепи. Комендант захрипел, брызжа изо рта розовой пеной.

Все стали стягиваться в очередь, подходили к старостам, хватали по кусочку мяса, которое те нарезали, и уходили, жуя. Лёша подтолкнул и нас:

— Давайте-давайте, так надо. А то комендант вырвется и все сожрет.

— И что будет?

Вместо ответа Лёша сунул мне кусок мяса.

— Жуй! – бросил он.

Тёмик рядом уже двигал челюстями, брезгливо корчась.

Я стала перемалывать зубами волокнистое теплое мясо, чувствуя, как мерзко скрипят плотные прожилки, как забивает горло густой кровяной сок. Закашлялась – обожгло носоглотку едкой желчью, тошнота сдавила гортань, но, разлохматив мясо в рыхлый склизкий комок, я все же сумела его проглотить.

— Теперь, – Лёша достал из рюкзака бутылку, – запивайте.

После водки стало еще хуже. Но Лёша потащил нас в общагу, подальше от хрипящего коменданта, Выговора, язвенных клумб и танцующих карликов. Я сдерживала тошноту, но не смогла сдержать слез.

— А почему просто не переночевать вне общаги? – спросил, кривясь, Тёмик.

— Умный самый? Не возвращаются. Те, кто пробовал, – их потом ни в каких базах нет. Ни в универовских, ни в общажных. Даже друзья их не помнят и родители. Только мы.

— А, так поэтому…

— Да. Поэтому и ко всем этим смертям ни у кого вопросов нет. Никаких следствий, ничего. Проклятое место… – Лёша вздохнул. – Переварили? Пойдем уже.

— Мама, мамочка, мама, боже мой, пожалуйста… – шептала я дрожащими губами, не зная, к кому и зачем обращаюсь.

Комендант

— ДАЙТЕ ПОЖРАТЬ, БЛЯДИ!

Тёмик

Алечка за спиной завизжала, когда на этаже нас встретили два таракана размером с овчарку, шевелящих мерзкими шершавыми усами. Лёха деловито достал из рюкзака ножку от табуретки, мне отдал фонарик – увесистый, полуметровый, стальной.

Подготовился сосед, на опыте.

Молотя фонариком по твари, отгоняя ее от Алечки, я ощутил прилив ярости и почему-то – спокойствия. Лёха знал, что делает. Недаром все-таки пережил четыре черных ночи. Коридор оглашал задорный Лёхин мат вперемешку с хрустом.