Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
Тварь полоснула мне по предплечью лапой, как ножовкой, – вспыхнула боль, я перехватил фонарик левой и с размаху вбил прямо в жвала. Таракан пошатнулся. Я ударил еще раз – хрустнуло громче. Серия злостных ударов – и на смену хрусту пришло влажное чавканье. Скользнула мысль, что чавканье я услышу, когда Алечка будет благодарить меня за спасение… Воодушевленный, я обернулся – и застыл. Алечка сидела в углу лестничной клетки с запрокинутой головой и сучила ногами. Над ней взгромоздился третий таракан, и из его клоаки в рот Алечки тянулась белесая трубка, по которой проскальзывали ей в глотку… яйца? Я видел, как сокращается ее распухшая шея, как вздуваются на ней вены, как наждачно-мохнатая лапа скребет ту белую полоску кожи над гольфиками и трепыхается задравшаяся юбка, но думал не о голубых трусах и не о чавканье, а… Я не успел. Таракан вспрыгнул на стену и засеменил на четвертый этаж, скрывшись из виду за долю секунды до того, как я подбежал. Алечка, моя светлоглазая эльфийка, кашляла и багровела, до крови скребя ногтями распухшую шею. Рядом пролетела тараканья голова – и около меня сел Лёха. Мы подхватили трясущуюся Алечку, она содрогалась и закатывала глаза с багровой сеточкой сосудов. От апельсинового макияжа остались лишь грязно-рыжие пятна, а с посиневших губ срывалось хриплое: — У м-меня… внутри… горит… — В подвал, – сипло уронил Лёха. – К хирургу. Хирург Мишка уснул. А еще говорят, дворники бухают много. Ничё, мы щас водочки стаканчик хряпс – и живем-поживаем, да-да. Ой, кого нелегкая принесла? Ага, девочка, два мальчика. М-м-м, инфицированная. Сейчас мы тебя, красавка, на кушеточку; блузочку чик, лифчик тоже, ай да грудки – розовые, крепкие, как портвешок-массандра. М-м-м, куколка-принцесска. А щас мы водочки хряпс – и приступим, да; а тебе пока тряпочку подышать, спи-засыпай. Кавалеры ейные у входа курят, ботинками шаркают – ничё, у Мишки вечно накурено, хуже не будет… Ага, скальпелем вжик, щипчики-зажимчики ляп-ляп, вот он, весь ливер девочки-красоточки, трепещет, как на ладошке, – липкий, тепленький, ненаглядный, аж поцеловал его, сладенький какой. Ну портвешок-массандра, честно-слово! Угум, желудочек надрежем, а вот и яйки таракашкины, прям гроздочкой, как виноградик. А я их под водочку – хряпс! И лопаются во рту, как пузырьки, все подчищу, все доем, теплое и сладкое все из этой девочки. Стежок-стежок – а кожа нежная, тонкая, не шитье, а песня! Ну, готово. Зову кавалеров. Один постарше, второго впервые вижу. — Месяц, – говорю, – без физнагрузок и на ночь стакан водки. А то будет через год посудные губки жрать. У младшенького глаза на лоб, ой, смешной такой. Старший кивает: — Передадим. — Оплата, – говорю, – на месте. Кого отдаете? И скальпелем то в одного, то в другого целюсь, жду. Младшенький глазами забегал – не сказали ему, значит. Соображает теперь, как быть. А старший топчет бычок и говорит: — Ага. Сосунка забирай. Ну я и забрал. Вспорол младшему скальпелем горло, кровушку хлебаю, трахею грызу – а она жестковата у него, у девочки ихней помягче была б да послаще, но ничё, я щас водочки хряпс – и нормально пойдет. А тот, старший, девчонку на руки берет да несет на выход. Ну, дело молодое-красивое – скажет, что малого комендант пожрал или карлики утащили. А она ему потом столько благодарностей начавкает, ой, хорошо как, право-слово! |