Книга DARKER. Твари и хвори, страница 238 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Вместо этого матюкнулся. Громко. Смачно. Как матюкается папа, когда думает, что я его не слышу.

Янка заржала, Витька скривился.

— Пойдемте… – вздохнул я.

И мы пошли.

Показалась школа. На цветастой мозаике сбоку здания пионер стоял рядом с дедушкой Лениным. Вождь народов уверенно смотрел в счастливое будущее, а пионер не смотрел никуда – мозаика на его лице осыпалась.

Мир посерел разом. Я только моргнул, а синее небо без единого облачка потемнело, и холодный ветер с редкой моросью принес с собой вонь гнилых зубов.

— Что за?..

— Призрак, – синхронно ответили друзья.

— Чует нас, падла! – улыбнулась Янка.

Сравнение с Припятью вновь пришло на ум. Двери пятиэтажек были распахнуты настежь, за ними клубилась тьма, но чудилось, что, если долго всматриваться, она закипит и из нее обязательно кто-то выйдет, скажем, призрак стоматолога или мертвый, распухший бледный пацан. Он не будет весело щуриться, как на фото, больше нет, не получится у него – губы объели рыбы и рачки, а я почувствую стыд, ведь это я виноват, он знает это, женщина у фонтана знает, я знаю, все знают.

Я старался не обращать внимания на окружающие странности, например, на то, что ближайшая пятиэтажка слишком уж длинная, бесконечная, она тянется, наверное, на километры вперед. Вспоминал родителей: вот однажды я что-то сделал очень хорошо, не помню, что именно, может, четверть закрыл на пятерки, и папа сказал, я замечательный, самый лучший, он и не представляет, как справлялся бы без меня. Стало тепло и приятно, почти как в том сне, где я был бабочкой.

А сейчас холодно. Ветер пробирал насквозь, зубы стучали, ноги в сандалиях раскалывали ледяную корку на лужах. Ну, если я еще не подхватил простуду, то теперь точно подхвачу. Еще и эта вонь, от которой хотелось отплевываться.

Мы свернули за угол и мимо черных от грязи сугробов подошли к переулку.

И Янка сказала не своим, наверное от страха, хрипловатым голосом:

— Не дыши, пока не дойдешь до конца.

Но конца-края было не видать. Казалось, переулок Гнилых Зубов разросся и мог претендовать на звание проспекта или района. Девятиэтажка, в которой располагалась стоматология, раздалась в боках настолько, что буквально окружала нас со всех сторон, и непонятно было, где она начинается и заканчивается. Я помотал головой и сконцентрировался на цели: черный зев окна справа от заколоченной двери. Набрал воздуха, двинулся к ней.

Залезть внутрь оказалось несложно – не было ни решеток, ни оконных рам с битым стеклом, только подоконник. Напоследок я, будто прощаясь, посмотрел в небо – серо-рыжее, низкое, неприветливое, вспучившееся переплетением продолговатых облаков. На нос упала пахнущая ржавчиной капля.

Следом протиснулись друзья. Осматриваясь, я узнавал и не узнавал стоматологию. Сложно было поверить, что здесь лечили детей. Пол покрывал густой слой мусора: шприцы, битые бутылки, колючая проволока. На обшарпанных стенах шли вереницы надписей, не имеющие никакого отношения к медицине. Чаще всего повторялось слово «ссыкло». Мне снова стало очень стыдно. Если Лёша и правда находится здесь, надо его выручать, да поскорее.

— Куда дальше? – спросила Янка.

Я пожал плечами. Внутреннее чувство подсказало, что теперь нужно проверить левый коридор. Но раз есть «теперь», то было и «тогда»? А как это возможно?