Книга DARKER. Твари и хвори, страница 259 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

…Слово «онкология» впервые всплыло примерно через неделю. Доктор долго изучал анализы и снимки, а потом посоветовал для уточнения диагноза и обнаружения отдаленных метастазов сделать ПЭТ-КТ. В родном городе такого не умели, поэтому Глеб и Майя засобирались в Москву – в институт Блохина.

Глеб к тому времени уже нервничал так сильно, что почти не спал. Майя держалась стоически, постоянно его успокаивала – битый вез небитого, – но чувствовала себя день ото дня все хуже. Она побледнела, исхудала, у нее начали сыпаться волосы: каждое утро на подушке оставались жутковато выглядящие пучки. Но страшнее всего было то, как она дышала по ночам, – Глебу чудилось, что это не один человек, а два. Первый тяжело втягивал воздух и трудно выдыхал, а вот второй словно бы просунул в трахею гофрированный шланг и с тихим присвистом это дыхание подворовывал.

У Глеба появилось странное ощущение – сродни тому, которое испытываешь, если заходишь ночью в поезд и понимаешь, что следом за тобой проскользнул кто-то еще. Холодок по загривку, паника, иррациональное желание бежать вверх по лестнице, вопя на весь дом и колотя во все двери. Только никакой лестницы не было – Глеб все это ощущал, когда они просто оставались с Майей в квартире вдвоем.

«Это не может быть рак!» – убеждал он себя.

«Какой еще рак у моей тридцатилетней офигенной жены?!» – кричал в мыслях он сам на себя.

«Она самая умная в мире, она Канта и Гегеля понимает! Хайдеггера и Баумгартена знает! Она, бля, умеет правильно выбрать чемоданы! Куда там дебильному тупому раку!!!» – он мысленно срывался на визг, слушая, как тяжело дышит во сне жена.

Институт Блохина походил на странный зиккурат со слоистыми террасами-башнями и широким жертвенником у входа. Внутри все было обито лакированным деревом – и Глеб никак не мог отделаться от сравнений с гробом.

Они с Майей приехали за два часа до приема и устали нервничать и ждать. И когда силы совсем уже их покинули, заметили странного человечка – он весело заглядывал в кабинеты, что-то радостно там возвещал и делал загадочные пассы руками. На человечке была рубашка с длинными засаленными рукавами, тянущимися по полу, – и Майя, впервые за этот день улыбнувшись, назвала его Пьеро.

А сидевший рядом старик-ампутант, обрадованный возможностью поговорить, начал длинно и путано объяснять, что это местная достопримечательность, городской – точнее, поликлинический – сумасшедший. Этот Пьеро когда-то давно сам был здесь пациентом, но полностью вылечился и теперь раз в неделю обходил все корпуса и «заряжал» кабинеты благодатью. К нему привыкли и не прогоняли, наоборот, жалели и по возможности подкармливали.

Пьеро важно заглянул в кабинет, возле которого сидели Майя и Глеб, и громко сказал:

— Даю установку! Все будут здоровыми! – Он пару раз взмахнул руками, стряхивая благодать. – Все станет хо-ро-шо!

Зашагал дальше, подволакивая блестящие рукава по полу. И вдруг резко остановился, закрутил головой и уставился на Глеба и Майю. Улыбающийся его рот мгновенно изогнулся и стал похож на арку разрушающегося моста; губы задрожали.

— Эта тетечка тебя убьет, – проговорил он глухо.

— Меня?

— Нет, твою девочку-красотулечку. У нее там очень злая тетечка. Я сперва подумал, что это горбик, а там тетечка прячется. Ох, как плохо на меня смотрит! – Пьеро задергался, словно отряхивающаяся от воды собака. – Она выедает твою красотулечку. Я уже видел давным-давно такую тетечку. Она мне маму убила.