Книга DARKER. Твари и хвори, страница 86 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Еще был фокусник-итальяшка. Этот как раз погрузился в Неаполе. Со всего итальянского околотка стекались на зов генерала Буонапарте артисты и прочие лицедеи. Застрявшую в Египте армию развлекать. А то с ума сойдет.

Фокусник странным образом исчез. Что и хорошо. Быстро надоел. Скучный.

Вот и всех любовных приключений. Пьер не в счет, потому что с ним у нее уже было и раньше.

— Вы не шлюха, Софи, – говорила ей Наталья Андреевна. – Шлюха хотя бы берет за это деньги. Вы просто блядь.

Не блядство это, а чистой слезы любопытство. Вот что сама Софи думала. Да и положено ей кружить головы, томить сердца. Сдаваться на милость страстям. Иначе потеряешь тонус, а ведь очень сложно перевоплощаться каждый раз. Да что же жарко-то так?!

— Жаришка! – Случившийся рядом Доронин резво обмахивался широкополой шляпой.

Потом достал огромный, размером, наверное, с площадь платок и промокнул взопревшую лысину. Лысина у него была красная, вздувшаяся, как прыщ.

Доронин продолжил:

— Сущий ад! И как, Софья Яковлевна, в такую-то духотищу играть прикажете? Помилуйте. Да и грим, стало быть, потекет. От этой жары у меня чирьи, извиняюсь, по спине пошли, и ниже даже.

— Ой, Доронин, перестаньте ныть!

Внимание Софи привлек гренадер, низенький, но широкоплечий, грудь бочонком. Обожженное солнцем лицо, густые усы. В руке мушкет с примкнутым к нему тусклым, побитым ржавчиной штыком. Да и сам гренадер был изрядно помят: рукав порван, синий мундир засален, весь в мелкую дырочку. Гренадер попыхтел рядом, как бы намекая, что барабан, занятый Софи, – это его место, а попыхтев, уперся спиной в какой-то столб и, кажется, заснул, выставив вперед усищи. Из-под шапки тоненькими ручейками струился пот.

— Да и какой у вас грим? Чему там у вас течь?

— А как же?! А Ланселот?!

Гренадер, не открывая глаз, пошевелил усами, как таракан на кухне, осел по столбу еще ниже, а упертый в землю прикладом мушкет наклонился вперед. Штык уныло поблескивал в проходе.

— Ваш Ланселот – вселенский кошмар! Сами же знаете. Его только купчикам показывать. Где-нибудь под Саратовом.

Доронин злобно воззрился на Софи:

— Да вы!..

Тут его пихнул, пробегая мимо, очередной черно-лоснящийся юноша.

Доронин хотел было возмутиться. Он даже позу принял специальную, уперев руки с зажатыми в них шляпой и платком в бока, а нос его как будто поехал вверх, обнажая верхние резцы – крупные, как у бобра.

— Милейший…

Доронин французским владел плохо, а слова пьес заучивал на слух. Поэтому со всеми говорил на русском. Всегда.

Еще один смуглый юноша влетел в доронинскую спину головой.

Раздался шмяк, вздох, вскрик – Доронин всплеснул руками, сделал два быстрых шага вперед и напоролся на отставленный гренадерский штык.

Софи это показалось почему-то смешным. Она прыснула в кулак.

Штык проткнул Доронина насквозь и торчал теперь из спины, как колокольня в чистом поле. На светлом сюртуке быстро расплывалось пятно.

— Какой-то вы дурачок неуклюжий! – снова рассмеялась Софи.

Где-то внутри в ней разрасталось холодное понимание: случилось что-то непоправимое, ужасное.

Но жара. Жара все сожрала. Было лень даже переживать.

2

Пьер, он же Петенька, он же Петр Николаевич Зарецкий, пребывал в меланхолическом расположении духа. И все потому, что пульпит. Еще потому, что жара. Да и с жарой он бы свыкся, вот только все здесь совершенно не так, как он представлял себе из Парижа. Пуще того, сама жизнь складывалась совсем не так, как он рисовал себе ее еще в России десять лет тому назад.