Книга Искатель, страница 33 – Джеймс Смайт

В первый раз нам позволили обойти корабль на вирт-симуляторе. Еще пока шла стройка, когда он был еще фантазией, когда до настоящего полета оставалось восемнадцать месяцев. Нас – почти всех, кому предложили эту работу, затраханных тренировками и тестами, – провели по кораблю. Экскурсию вел кто-то из ученых. Нам показали каждый уголок, каждую трещинку – открывали помещения, прокручивали на экране, снимали панели со стен, чтобы показать, что внутри: провода, трубки, лампы. Нам показали, как работает пьезоэлектрика: крошечные сенсоры трутся о металл в просветах между наружной обшивкой и внутренней, на которой те сенсоры держались. Просвет пришлось сделать широким – корпус корабля принимал вибрацию, а внутренняя обшивка с сенсорами переводила эти вибрации в энергию, заряжая батареи. Помню, я стоял там с Арленом и одним врачом, не попавшим в окончательный состав.

«Вроде шкафа», – сказал Арлен.

«Только моя жена сюда и половину платьев не втиснет», – заметил врач.

«Хорошо, что она с нами не летит».

Нам показали все части корабля и снаружи тоже: электросеть, механику – я в этом ничего не понимал. Все панели делали съемными, чтобы можно было подобраться к электросети для ремонта. «Снимете их и почините корабль, – говорили нам. – Если откажут батареи, снимите стенку и заберитесь внутрь, наладьте пьезоэлектрику изнутри. Здесь все можно отремонтировать. Что жизненно важно для длительного полета „Исигуро“ и команды первопроходцев».

Я выжидаю, пока экипаж уляжется по койкам, прихватываю из коробки инструмент – узкий металлический стержень, он сойдет за ломик. Он входит в щель между двумя панелями задней стены, и я снимаю панель. Теперь мне видны внутренности корабля. Его потроха. Они переплетаются, как вены, кишки, артерии, кости, нервы, синапсы, кровь, и занимают чуть ли не каждый дюйм. На виртсимуляторе нам показывали шершавый серый металл, а тут все ярко раскрашено, разные провода скручены в кабели. И еще изоляция – белая пена, какую покупают для починки крыши, – изоляция будущего. Между стенами хватает места для человека, можно даже повернуться, вытянуться во весь рост, размяться. Я выдвигаю панель и пробираюсь внутрь. Здесь холоднее, чем в корабле, но ненамного, а шум такой громкий, что, едва я забираюсь за панель, в голове начинает стучать. Зато, задвинув за собой панель, притянув ее на место и услышав хлопок герметичных клапанов, запирающих меня в непроглядной тьме, я ощущаю себя в полной безопасности. Здесь меня никто не найдет. Идеально.

Стиснутый между стенами, я чувствую что-то в рабочем кармане брюк. Карман закрыт на молнию, я ее открываю и нахожу пузырек с таблетками, полный на четверть. Обезболивающие. Не знаю, откуда они, да это и неважно, потому что они – все, что у меня есть, и, глядя на них, я испытываю неодолимое желание проглотить одну – чистое тупое желание вроде голода или жажды. Я глотаю таблетку и через десять минут почти не чувствую ногу, а озноб с дрожью прошли, и я действительно, по-настоящему расслабляюсь.

Я впервые начинаю дышать и оцениваю свое положение. Понятия не имею, как и почему сюда попал. Вдыхая, чувствую воздух в груди и не сомневаюсь, что он настоящий.

Я закрываю глаза, пытаюсь уснуть, но каждый раз на грани сна веки такие тяжелые, что их невозможно открыть, чтобы проверить, не расступилась ли темнота, и грязный шум корабля в ушах такой черный, что каждый раз на грани засыпания мне в голову приходит мысль, такая четкая, что вырывает из сна.