Книга Искатель, страница 65 – Джеймс Смайт

Я провожу еще одну ночь, скитаясь по телу корабля. Первым делом я чищу зубы, чувствую, как они ерзают в лунках под нажимом щетки, и придерживаю языком. Кровь, которую я сплевываю в трубу, не жидкая красная кровь из больных десен, а густая и темная, и за ней следует зуб, брякает по гибкой трубке, прежде чем навсегда скрыться в вакууме. Это был резец, лунка от него широкая и сладкая на вкус. Я опорожняюсь и моюсь, потому что чувствую, что это следует сделать. Я разглядываю в зеркале шрамы на спине, как рубцы от кнута, и обнаруживаю еще один там, где раньше не замечал, на затылке под линией волос. Закончив, я одеваюсь в чистую форму и снова бреюсь – собственной бритвой – и подстригаю ногти. Я обшариваю продуктовый шкаф, беру батончик биг-мака, и съедаю в коридоре, и с ним глотаю последнюю таблетку – эта единственная таблетка мне и аперитив, и десерт, два в одном, и, подействовав, она все меняет. Боль вернулась, нога онемела, но теперь я знаю, что боль эта ненастоящая. Эта боль – совсем другое. Я не нуждаюсь в таблетках: раны у меня вполне зажили. Бог весть сколько раз я ранился с начала этой петли – или круга, может, разумнее назвать это кругом, не так безумно звучит, больше похоже на математику, чем на фантастику, – но много. Шрамы говорят: мне не больно, это зависимость. По ощущениям никакой разницы. Я трясусь в ознобе и думаю, как не буду больше принимать таблеток. Я знаю, что смогу это пережить.

Сидя за компьютером, я смотрю, сколько нам осталось пути, сколько еще впереди. По моим расчетам. Гай умрет послезавтра, а значит, мы подходим к моему одиночеству и точке невозврата. На корабле так темно, и от людей рядом – еще живых – жутче, чем было, как в доме с привидениями, так и ждешь, что кто-то на тебя выпрыгнет. С коек, кажется, все глаза смотрят на меня, хоть и закрытые. В прошлый раз, когда я со всем покончил, я чувствовал себя совсем одиноким. Сейчас – что угодно, кроме этого.

Я открываю файлы, ищу информацию, которая могла не попасть в корабельную базу данных. Я пытаюсь войти в папку Гая, посмотреть, нет ли там каких документов, но она зачем-то закрыта паролем, и тогда я пробую Квинна и листаю заголовки сотен банальных файлов, пустые крохи. Я вижу файл, озаглавленный «Эмми», и подумываю его открыть, прочесть, но нет, я ведь и так знаю, что там будет: письмо, или фотография с ними вдвоем, или еще что. Что-то не для моих глаз. Я уважаю приватность. Я должен.

Потом сзади шипение, звук открывающейся койки, и меня толкает изнутри – торопись! Я отбрасываю себя назад, скребу по стенам коридора в сторону складов и успеваю увидеть вылетающего в двери Гая.

«Кто здесь?» – шепотом кричит он, но я уже в кладовой, затягиваю себя за подкладку. Дверь закрывается, когда он на полпути по коридору, и я через вентиляцию подглядываю, как он заглядывает во все двери. «Кто здесь?» – снова шепчет он и зажигает фонарик, но высвечивает одни углы. От меня ни следа, соображаю я, кроме только файлов на компьютере. Я был в каталоге Квинна. Я спешу к каюте и жду возвращения Гая. Он пересчитывает тела в койках, проверяет, все ли спят, а потом садится за рабочий стол и пристегивается. Файлов на экране он вообще не замечает – возвращается в систему, в меню. Он сосредоточен на одном. Войдя к себе, он открывает фото – старик, и старая женщина, и совсем маленький мальчик, явно Гай, только здесь он еще Герхардт в таком смешном костюмчике, а с ним, надо думать, бабушка и дедушка, а может быть, родители, но очень уж старые, – и он что-то говорит, тихо, так тихо, что мне не слышно. Я никогда не узнаю, что он сказал. Он что-то загружает в портативное устройство и закрывает экран, поднимается над консолью и выплывает в коридор. Я гонюсь за ним до раздевалки, где он пристегивается к скамье и загружает в устройство приложение. Программа принимается устанавливать контакт с базой. Здесь, в такой дали, длина волны около нуля. Качества никакого, лица людей в центре управления – серые пятна на фоне помех. Он вытягивает подключенные наушники, и мне не слышно, что говорят там, но его часть я слышу – спокойный шепот, и все же различимый.