Книга Искатель, страница 64 – Джеймс Смайт

«Все всё поняли, – сказал Квинн. – Я буду величайшим на свете героем».

«Увы, – сказала Эмми, – только для нас».

И на этом все. Замечание было совершенно невинным, безобидным, но она оставила слова висеть в воздухе дольше, чем требовалось, а Квинн никак их не обшутил. Проглотил похвальбу, хоть мы и понимали, что она ничего не значит, но он на ней завис. Они не обнимались и не держались за руки, ничем не выдавали, но с тех пор пошли разговоры.

«О, они влипли, – сказал Арлен, – даже если сами еще не поняли». Со мной никто даже не заподозрил. А теперь, с Квинном, когда и месяца не прошло с нашей с ней ночи, Эмми вдруг стала темой для сплетен. Мы дотянули до конца той недели, оставаясь самими собой на фальшивом корабле и стараясь не хихикать, когда в него вторгалось что-то из реального мира: падала трубка или на компьютере вдруг загружалась «Виндоуз», потому что программное обеспечение для нас еще не доделали и мы работали на факсимильной, потрепанной версии, подогнанной под наши нужды. Квинн шутил про еду, которой нас кормили:

«Как считаете, если она застрянет у меня в глотке, нам дадут нормальной еды? Я убить готов ради бифштекса с картошкой».

«С перечным соусом», – сказала Эмми.

«О да, будь я проклят!» – подхватил Квинн. Мы смотрели, как они друг друга подкалывают, и все их подозревали, а они знали.

Неделя прошла, и мы все вернулись в гостиницу. До следующего захода оставалось несколько дней, и Елена снова прилетела со мной повидаться. Ждала меня в номере, заказала ужин, обслуживание номера и бутылку вина, и мы уселись за смешной маленький столик и ели с маленьких тарелочек.

«Расскажи мне все», – попросила она, и я рассказывал, но старательно обходил Квинна с Эммой, потому что не знал, что ей скажу, если подумаю о них всерьез.

На корабле первоначальная версия меня постоянно что-то пишет – во всяком случае, сидит за компьютером и думает о том, что будет писать. Держит пальцы на клавиатуре и раз за разом пробует начать. Я помню, что к тому времени стало трудно – трудно постоянно отправлять что-то читабельное, трудно день ото дня попадать в настрой с читателями, незнакомыми и непредсказуемыми. Хотят ли они больше узнать про корабль? Про пассажиров? Обо мне? Я не жалею слов на восхваление погибших и вставляю в абзацы текста кое-какие данные измерений Квинна: где мы, что мы видели. Иногда добавляю картинки, мимо чего мы проходим – на экране все выглядит совсем иначе, чем невооруженным глазом. Фотографии удаленных, почти невидимых объектов вдруг делаются для читателя близкими и отчетливыми. Помню, однажды я написал: «Это не то, что видим мы, потому что отсюда все черное с точками и пятнышками, как из вашего сада глубокой ночью. На самом деле никакой разницы, только здесь не получишь кружку горячего шоколада и не завернешься в одеяло вместе с самодельным телескопом. Здесь у вас есть белизна корабля и холод за бортом, и не нам решать, когда прекратить наблюдения, потому что ничего другого здесь не увидишь».

Мне выпадает удача смотреть в спину себе, пока он сутулится и то ничего не пишет, то что-то записывает и кликает «отправить», каждый раз с первого черновика – нажав кнопку, уже ничего не поправишь. Я никогда не умел писать сразу начисто, но обстановка требовала. Сигнал разгрызают на кусочки и выплевывают на сотни тысяч миль, никогда еще информация не пересылалась на такое расстояние, и я не знаю, когда она дойдет – из-за задержки сигнала доберется ли через два дня? три дня? – но такова природа техники. Я задумываюсь, не раньше ли они отправлены, чем другой вариант меня успеет их переписать, исправить в свою пользу. Надеюсь, что так, а то на Земле пойдет в печать депрессивный отчет о происходящем в сознании совершенного безумца.