Онлайн книга «Искатель»
|
«Не могу видеть тебя такой», – сказал я ей. «Ну почему тебе мало меня?» «Может, тебе съездить ненадолго к матери?» «В Грецию? В другую страну хочешь меня отправить?» «Нет, я не то имел в виду». Старт был назначен через месяц после того разговора, и она купила билет на самолет и улетела, не сказав мне, а потом позвонила из Афин, орала в трубку. «Ты этого хотел, – сказала она, и я привалился к стене на кухне и заплакал, потому что разве я мог что-то для нее сделать? Разве когда-нибудь делал? – Зачем ты вообще со мной живешь? – спросила она. – Если так влюблен в свою долбаную работу, с ней и оставайся. Забудь обо мне. Забудь, что у нас было. Зачем мы вообще сошлись?» «Не знаю», – сказал я. Она бросила трубку, а когда я перезвонил, телефон гудел, гудел, и я будто видел, как она кричит матери, что пусть звонит, она знает, кто это, и не желает больше со мной разговаривать. Гай хватает конец страховочного троса и подтягивает меня к кораблю. Кажется, он неподдельно озабочен. Не знаю, за меня или что я могу теперь выложить все остальным. Он подтягивает меня к себе, берет за грудки скафандра и заглядывает в глаза. — Ты со мной? – спрашивает он. Я не совсем понимаю, что он хочет сказать. – Нам надо заканчивать. Инструмент так и остался у меня в руке – что-то вроде электродрели, только закрытой чехлом, и острый конец как толстая вязальная спица. Я бы мог, соображаю я, мог бы его вырубить, швырнуть инструмент ему в лицо, метнуться в корабль и рассказать команде, что он пытался сделать. Я вспоминаю свой первый раз – как Квинн хотел развернуть корабль, изменить курс и не сумел, и я понимаю, чем занимается здесь Гай: он портит, ломает корабль, а я ничего не могу с этим сделать, потому что этому предназначено случиться. Вот так сбывается судьба. Я с Гаем в космосе и придерживаю для него обшивку, пока он режет провода и переключает что-то, разрывает контакты. Ему это все так просто, что он с его докторской степенью в астрофизике и технике напортачить никак не может. Вот как мало ему доверяют. А я подаю ему инструмент, когда нужно, позволяю закрепить панели особыми винтами, какие находишь в глубине домашней техники под наклейкой: «Если сломалось, обратитесь к производителю», и я смотрю, как он объявляет, что закончил, и висит, прикрепившись к обшивке, и, кажется, о чем-то думает. — Ты понимаешь? – спрашивает он меня. — Нет, – говорю я. — Ты решил сказать Квинну и Эмми, так? Хорошо, я понимаю. Пусть знают. Может, я сам им скажу. — Нет, – говорю я. Он не спрашивает почему, но я ему говорю: – Не надо им знать, что умрут. Никому не надо этого знать. – Он кивает. Ему осталось меньше часа жизни, и какое искушение – наперекор своему слову сказать ему, посмотреть, как он отреагирует, но я молчу. Нутро не велит. Я не знаю, как мне предполагается действовать дальше. Полагаю, все разъяснится. Сняв шлем, он на меня не смотрит. Мы проходим за переборку раздевалки, он сбрасывает все, идет в душ, глядя мимо меня. Головы он не поднимает. Я вешаю скафандр и бросаюсь по коридору к подкладке, прячусь за ней. Я наблюдаю, как Гай обсыхает, одевается и движется к жилым помещениям. Тот я, как всегда, за компьютером, будто уже сраный труп, горбится над столом, еле тюкает по клавишам. Эмми с Квинном завтракают. |