Книга Искатель, страница 95 – Джеймс Смайт

Когда он засыпает, я выхожу посмотреть, на что смотрел он, и вижу дальше. Я смотрю мимо компьютеров и экранов, в пространство. Звезды пропали. Там чернильный мрак, полная тьма. Ничто.

Чем бы ни было то число, вот оно. Вот. Ничто.

Вот что могло бы быть.

Койка, которой первой полагалось зашипеть, открываясь, закрыта до назначенного срока, потому что никакой блудный Кормак ее не открывал, не распахивал в отчаянном порыве к самосохранению. Выходит Арлен, мокрый насквозь, пошатывающийся, весь потный, пот течет с бороды. Он вытирается и запускает корабль, освещает помещения и включает программы диагностики. Он напевает себе под нос, потому что Арлен уж такой человек – часто поет. Он убеждается, что корабль безопасен для остальных, и приветствует нас, когда мы выплываем из открывшихся коек. Он подбадривает нас, пока мы не отправляемся в душ, а потом оставляет здороваться друг с другом и смеяться тому, что все мы в одном исподнем и мокрые до нитки. Я стою рядом с Эмми, и мы не особенно смотрим друг на друга, потому что обида еще жива – и потому что она знает про Елену. Она знает, как я ее любил, как хотел, чтобы у нас с ней получилось. Она в какой-то момент об этом скажет, но не теперь.

Приняв душ и одевшись – в одинаковые спортивные костюмы с небольшими отличиями цветов на бейджиках, как в каком-то образцовом научно-фантастическом телешоу, – мы беремся каждый за свою работу, проверяем, все ли у нас есть, что нужно. Гай продолжает диагностику, Квинн сидит в кабине, снимает показания и проверяет, в порядке ли. Ванда переустанавливает койки, запускает отсос воды и цикл уборки. Эмми проверяет у нас пульс, у всех по очереди, и меряет давление, а я сижу за компьютером, загружаю его и начинаю первую запись. Мы только что проснулись, печатаю я, и это изумительно. Я решаю отставить Елену в сторону, потому что у меня есть дело и сделать его важно. Елена навсегда останется во мне, но она ушла, а мы живем сейчас. Это важно – не принижая ее, боже мой, нет, но это важно для человечества. Я должен держаться. Должен быть сильным.

Мы собираемся для передачи приветствия домой и рассказываем, как себя чувствуем. Телевидение передает это по сотням стран. Больше всех говорит Арлен, потому что он вроде старейшины со своей бородой, жизненной силой и здоровым сердцем. Он подшучивает над нами, остальными, говорит, что мы еще плоховато держимся на ногах, а сам уплывает вверх, из кадра. Шутка заготовлена заранее, но все мы считаем, что она сработает, что дома ее хорошо примут. Кто нас смотрит? Это дети. Дети, сидящие на полу перед телевизорами, улыбающиеся нам, нашим лицам на своих стенах. Передача заканчивается, и мы все собираемся вместе, болтаем и едим первый корабельный обед – все еще разогретые пищевые батончики, биг-маки, чизбургеры и мак-ребрышки, но мы наслаждаемся вкусом, потому что это переживание не ведомо никому на свете. Я об этом говорю, а Квинн спрашивает, можно ли нам здесь так говорить. Можно ли говорить о целом свете, когда его больше здесь нет, спрашивает он, и мы задумываемся, потому что в его словах есть мысль. «Во Вселенной», – осторожно, на пробу предлагаю я, и мы соглашаемся, что так будет лучше, лучше всего. Мы – часть чего-то большего.

Мы выполняем свою работу. Ванда выходит в космос с друзьями, которых завела среди команды, и не чувствует за собой никакой вины. Она всегда счастлива, радуется, что попала в космос такой молодой. «Кому выпадает такая удача?» – спрашивает она, а мы отвечаем: «А вот тебе. Ты этого заслуживаешь». Она краснеет. Она выходит в космос и рассказывает, какой он невероятный, и мы все ждем своей очереди. При следующей остановке Гай разрешает попробовать остальным. Гай жесткий и молчаливый, но мы ему доверяем, потому что в том, как тут все устроено, он понимает больше нас. Мы слушаемся, когда он говорит нам, что делать, и выполняем свою работу. Мы пишем домой и говорим с домом, а они присылают ответные сообщения, и все потрясающе. Однажды Эмми усаживает меня рядом с собой: «Надо поговорить», – говорит она и спрашивает меня о Елене, дает понять, что она в курсе случившегося. Со мной можно поговорить, то, что было между нами, не значит, что мы больше не друзья. И я рассказываю ей все, что случилось и почему случилось. Я говорю, как я виноват, а она слушает, и я плачу у нее на плече и смотрю, как слезы – капельки на щеках, густые и соленые – отрываются от лица и уплывают по воздуху к вакуумному насосу фильтрационной системы.