Книга Искатель, страница 96 – Джеймс Смайт

Мы обступаем счетчик горючего, посмотреть, как 52 % сменяются на 51 %, и тогда корабль гудит и скрежещет, и мы следим за разворотом и началом пути к дому. Мы встречаем разворот криками «ура», потому что достигли вершины, самой дальней точки. Мы видели космос. Мы выстреливаем с корабля капсулу с набором флагов всех стран-участниц проекта, и она раскрывается, и вот главный – один гигантский единый флаг, не трепещущий, кроме как в следе наших двигателей, квадратный, яркий на фоне космической пустоты. Он отдаляется с нашим движением, уходит в вечное плаванье.

Мы садимся в море, в Атлантике у побережья Ирландии. Это неожиданность, но предсказать было почти невозможно. Мы знали, что посадка будет на воду, в курс обучения Арлена такая входила. Мы возвращались такими горячими, что других вариантов не было. Операторы бросаются запечатлеть нашу высадку: пар над аппаратом, шипение открывающихся дверей и нас, машущих им один за другим. Они выкрикивают наши имена. Квинн с Эмми выходят вместе, и все мы уже знаем, но рады за них. Квинн спрашивает, не против ли я: он не хочет меня расстраивать из-за Елены. Я от них ничего не скрыл. Все в порядке, говорю я ему. Они дают интервью для глянцевых журналов, держатся за руки, говорят о будущем, о детях, о свадьбе. Мои интервью серьезнее. Я пишу итоговую статью, подписываю договор на книгу – основательная шестизначная сумма, – и пишется мне легко. Там есть глава о Елене, о приведших к тому полету обстоятельствах, где я доказываю, что это она определила мой настрой, что сыграла важнейшую роль. Без нее не было бы этой книги. Издателю это нравится. Человеческие трагедии хорошо продаются. Придают книге трогательную нотку. Пулитцера мне не дают, ну и что, правда? Зато я продолжаю писать, пишу роман, фантастику о человеке, попавшем в вечную петлю, в петлю времени, как во многих научно-фантастических сюжетах на последних страницах журналов – новых идей теперь не найти, но эта книга более человечна или стремится к тому. Я пишу эту книгу, и она неплохо продается, и по ней делают экранизацию, и Кормака не играет звезда, зато фильм получает приличные деньги, и я обеспечен, потому что инвестировал, и я познакомился с женщиной. Она иногда очень похожа на Елену, а при другом освещении на Эмми, и я иногда ее с ними путаю, потому что ее зовут Эмили, так что перепутать недолго.

После моей смерти меня в некрологах называют писателем и первопроходцем. Большего и желать нечего, я думаю.

В моих фантазиях всегда другие женщины, не Елена. Она не вписывается в картину, когда я в самом деле задумываюсь о возвращении домой, потому что она мертва и убил ее я – или почти что я, – и никакие мои грезы этого не изменят.

Попискивание в каюте смолкает, и этого хватает, чтобы меня разбудить – самим прекращением звука. Он спит, так что я тихонько выбираюсь наружу. Как быстро сдаешь – он перестал бриться, ему все равно. Не помню, чтобы так редко мылся в душе. Пока на корабле были люди, мылся раз в день. С тех пор как пришлось убрать Эмми, не мылся. Ручаюсь, что он воняет. Про себя точно знаю.

Я принимаю душ, опорожняюсь и бреюсь. Я решил, что, хоть и разваливаюсь, могу разваливаться с достоинством. Он не знает, как ему хорошо. Я ем, принимаю таблетки, уже почти того не замечая, и сажусь к компьютеру, зная, что в нем будет, потому что я это уже думал. Он все еще ведет записи в блог, Кормак, – записывает, что сделал за день, свои мысли. Читать не стоит, так это наивно. Он ничего не знает.