Книга Лисий Омут, страница 40 – Елена Леонова

— А про Тере́шку? Что дальше? – напомнила Дина.

— Ах да. Про него самого́, – закивал старик. – Терентий, как я уже сказал, барин, жил в усадьбе, был начитанным, учёным, его боялись, но уважали. Чем он занимался в имении, точно никто не знает, прислуга опасалась заходить в его покои, говорят, он изучал книги в башне и туда никого не пускал. А однажды умерла одна из его дочерей, непонятно, что случилось, но после этого работников вообще перестали пускать в помещения восточного крыла, а потом из дома и подавно всех прогнали, только на кухню пускали, одну девку для уборки оставили и выходить ей не разрешали. Как раз тогда всё и началось. Сперва на родовом кладбище около поместья, а потом в лесу на болотах стали видеть странного человека, может, и не человека вовсе, фигуру в тёмном одеянии, она бродила по болотам в длинной рясе. Народ принялся говорить, что это Терентий с ума сошёл после смерти дочери, вот и бродит, а потом и сам Терентий вроде умер, его не встречали больше, хотя и похорон, говорят, не делали, кладбище же рядом с усадьбой, но фигура ещё несколько раз являлась людям на болотах. Так и прозвали её – Тере́шка, мол, призрак барина бродит и дочь свою ищет, и болота Тере́шкины стали, туда никто из деревни с тех пор не совался, боялись, а детей Тере́шкой пугали, – Осип Андреевич сделал короткую паузу, а затем продолжил. – Было это перед революцией, потом семья уехала, вроде бы всё успокоилось. Но недавно Лёнька, мужик, что живёт на краю деревни, ходил в лес к усадьбе. Там теперь многие гуляют, никто уж в Тере́шку не верит. Лёнька шёл к водохранилищу, мимо кладбища, а там человек в чёрном, бродит между могил и воет! – старик понизил голос на последнем слове и обвёл присутствующих обеспокоенным взглядом. – Говорит, странно так бродил, будто наклонился и искал в земле что-то. Все опять про Тере́шку заговорили, близко к усадьбе никто не подходит, и боятся в ту сторону леса гулять. А как тело того мужика нашли, так и вообще народ напуган. Поди, кто-то в усадьбу влез, дети или городские, и Тере́шка недоволен.

Осип Андреевич умолк, сложив руки на столе. В комнате повисла тишина. Все осмысливали услышанное.

— А вы не боитесь, раз в лес ходите? – нарушил молчание Саблин, обращаясь к Григорию Ивановичу и Прохору.

— Так мы же в другую сторону, – сказал грибник, – там Тере́шка ни разу не появлялся.

— А когда, говорите, видели его у усадьбы? – спросил Саблин.

— Недели две назад, около того, но теперь туда просто никто не ходит, может, он там до сих пор и шастает, – Григорий Иванович пожал плечами.

Карлов неожиданно рассмеялся.

— Предрассудки это, ребят, ну правда! Кто-то гулял у усадьбы, а его за Тере́шку приняли, вот и всё!

— Зря вы так, Егор Михалыч, – подал голос Лыков. – Я хоть и из города, но тоже эту историю слышал. В моё детство в усадьбе лагерь был, так мать меня туда не пускала. Все знают про Тере́шку. Тема такая… чертовщиной попахивает.

Карлов недовольно посмотрел на старшего лейтенанта, но промолчал.

— Ладно, – Саблин поднялся с дивана, – спасибо за историю, но нам пора обратно в город возвращаться.

Капитан тоже встал и подошёл к окну, отодвигая занавеску.

— По лесу сейчас идти обратно к машине не очень приятное занятие. Дождь-то усилился. Ливень прям!