Книга Костяной шар, страница 63 – Елена Леонова

— Так, а мы в какую часть двигаемся?

— В Алашань. Пересечём границу с Китаем, она и начнётся.

Филипп кивнул. Название этой части пустыни он уже знал. Именно в пустыню Алашань, в сторону священного для многих народов Азии озера Кукунор, в девятнадцатом веке генерал Козлов повёл свой караван, и где-то там, затерянный в песках, лежал древний город империи Западное Ся — Хара-Хото.

Направление Мироном выбрано правильное. Видимо, краевед тоже был в курсе исследований Козлова.

— Долго до границы?

— Утром будем там.

— То есть ночевать придётся в пустыне?

— Да.

Вскоре на бескрайнее пространство, поросшее саксаулом и тамариском, опустились сумерки. Темнело быстро, и Филиппа посетило странное чувство, словно ночная дорога освобождает. Не было ни недавних переживаний, ни злости, ни бури эмоций, наполняющих непроходящим беспокойством. Писатель ощутил странное умиротворение, глядя в темноту за окном автомобиля, погружающую в состояние вне пространства и времени, где единственными источниками света стали фары машины и огромная луна. Казалось, будто автомобиль и все люди в нём — единственное существующее сейчас в пустой ночной пустыне.

Внезапно впереди замелькали огни, и Аян что-то сказал Мирону.

— Проблемы? — спросил Смирнов.

— Нет. Стоянка кочевников. Мы переночуем там. Ночью можно потеряться в пустыне. А это страшное дело.

Машины приблизились к двум небольшим юртам, стоявшим, словно в пустоте, среди серой, почти чёрной в сумерках, земли. Два монгола вышли навстречу, держа в руках фонари.

На улице оказалось неожиданно прохладно, дул пронизывающий ветер, а сверху огромным шаром висела гигантская фарфоровая луна. Филипп накинул куртку, заботливо положенную то ли Яной, то ли Мироном в Москве в его рюкзак, пока писатель был под действием снотворного.

— Наши сейчас поставят юрты, в них и заночуем, — сообщил Мирон после короткого разговора с Аяном.

— А кочевники? Они не против, что мы тут остановились?

— Нет. Они только рады. В пустыне ночью иногда бывает небезопасно. Бродят дикие животные.

— Этого ещё не хватало, — буркнул Смирнов, отходя к костру, горевшему между двумя юртами, из которых вышли женщины с подносами. Они постелили на песке перед костром плотный ковёр и начали расставлять с подносов большие пиалы с едой.

— Угощения? — спросил Филипп, наблюдая за происходящим действием.

— Да. Кочевники мирный и гостеприимный народ.

— Надо попробовать.

— Обязательно, — Мирон присел на край ковра, приглашая писателя присоединиться.

— А наши проводники?

— Они поедят после сборки юрт, — прокомментировала Яна, располагаясь рядом с отцом.

Местные женщины закончили расстановку блюд и доброжелательно улыбались, стоя у костра. Они были коренастыми, низкорослыми и широколицыми.

— Как это всё есть? — поинтересовалась Яна, заглядывая поочередно в пиалы.

— Берёшь миску и руками накладываешь блюда, — пояснил Мирон и тут же показал пример. Филипп чувствовал голод, ведь нормально ещё не ел, однако ожидать, что трапеза будет привычна в европейском понимании, не стоило.

Из всего предложенного гастрономического ассортимента он выбрал монгольские пончики на бараньем жиру, покрывшиеся лёгкой корочкой — борсоки — и пшеничную лапшу с тонкими ломтиками вяленого мяса, запив всё холодным зелёным чаем, который одна из женщин налила в маленькую пиалу из ведра.