Книга Костяной шар, страница 73 – Елена Леонова

— Но сколько всего этих колодцев? И есть ли данные, где они? — Филипп чувствовал, что не довёл работу до конца. Он ничего не читал про колодцы и сокровища монголов. Как мог так лопухнуться?

— Версий много. Кто-то пишет, вероятно, их было семь, другие — пять или два. Непонятно. Их построили ещё до смерти полководца по его приказу на случай, если придётся прятать состояние Чингисхана, — Арсений усмехнулся. — Такие царили нравы в то время. Древние любили оставлять после себя тайны. Ну так вот. Часть колодцев вроде бы размещалась в пределах современного Казахстана, другие в Сибири на линии: озеро Байкал — Алтай — Челябинск. Я читал отрывки из дневника историка семнадцатого века — Миллера. В них говорится, что при обследовании забайкальских древностей был обнаружен небольшой город, защищённый каменными стенами. Сегодня это территория Бурятии.

Филипп посмотрел на краеведа.

— Я так полагаю, именно на исследования Миллера вы и опирались, когда писали ту статью, о которой рассказывали?

— Да, — тихо произнёс Мирон.

— Ну вот! Значит, вы должны знать про пропавшую казну Чингисхана!

— Миллер упоминал подобное, но у меня имелась другая теория. Я предположил, что в районе Забайкалья находится могила Темуджина, вдали от тех, кто захочет её найти. На такие глупости вроде сокровищ я не обращал внимания.

— Глупости?! Да ладно вам! — рассмеялся Арсений. — Это не глупости, а исторический факт! Буквально как пропавшая библиотека Ивана Грозного или сокровища Александра Македонского!

Смирнов помрачнел. Было очевидно: Мирон знал о сокровищах.

Стемнело быстро. В лагере зажглись огни электрических лампочек, прикреплённые к палаткам и работающие от привезённого генератора. Раскопки на сегодня завершились, и члены экспедиции, занимавшиеся весь вечер изучением найденных артефактов, уставшие, разбрелись по палаткам, готовясь к ужину.

Филипп, Мирон и Яна расположились в юрте, установленной Аяном и помощниками. Уже в привычной обстановке писатель чувствовал себя почти как дома, лёжа на узкой раскладушке и положив руки под голову. Он созерцал большое круглое окно в потолке юрты, сквозь которое виднелись яркие звёзды.

— И что будем делать? — послышался голос Яны. — Откуда взять проводника, если все местные отказываются идти в Хара-Хото?

— Ну, это они отказывались во времена Козлова, — отозвался Мирон. — С тех пор прошло немало лет. Часть традиций уходят. Современный мир стирает из памяти древние предрассудки.

— Думаешь, кто-то согласится?

— Уверен.

— Не все предрассудки стираются, — возразил Филипп, — часть до сих пор живы. К тому же прогресс вряд ли пришёл в пустыню в том объёме, что в городах. Люди тут живут старыми верованиями.

— Согласен, — кивнул Мирон, сидевший на большом низком пуфе с какой-то книгой, — но мы же должны попытаться, нет?

— Должны, да. Иначе зачем мы здесь.

— Может, Арсений нам даст кого-то из команды, кто знает местный диалект? Ну, чтобы быть более убедительными с местными, — предложила Яна.

— Вы же вроде знаете язык, — писатель взглянул на Мирона.

— Да, но не понятно, на каком языке изъясняется народ в той части пустыни, куда мы направимся. Дело в том, что в Китае существует восемь основных диалектов: «мандарин», на нём говорит большая часть населения, «кантонский» — в самой южной точке Китая, «у» — район Шанхая, «минь» — севернее от Шанхая, «сян» — центральная часть страны, «хакка» — недалеко от Гон-Конга, и «гань» — самая малочисленная группа, на юго-востоке.