Книга Роковой саквояж, страница 43 – Елена Дорош

— Про плутовство и так понятно: кому еще служить на таможне? Меня интересуют его более серьезные дела, в том числе связанные с племянником.

— Костей Сажиным?

— Вы знакомы? — обрадовался Троицкий.

— В одну гимназию ходили. Я помню Константина застенчивым мальчиком, вечно грызущим ногти.

— Ногти — это замечательно. А давно ли вы виделись?

— Года два назад. Случайно.

— Где же? В Дворянском собрании, надеюсь?

— Увы, нет. В ресторации. Меня пригласили на именины… одной особы. Там же был Сажин. Вернее, он пришел позднее с несколькими приятелями.

— Тоже на именины той самой особы?

— Нет, что вы! — оскорбился за особу Дмитрий. — Просто зашел в ресторацию.

— Он все такой же застенчивый?

— Отнюдь. Константин переменился. Стал смелым, даже дерзким! Много пил, можно сказать, кутил. Деньгами швырялся, и все такое.

— И много у него денег?

— Не считал, но показалось, что много.

— Его семья богата?

— Не то чтобы очень.

— А с дядюшкой у него какие отношения?

— В детстве он дядю ненавидел, помню точно. А что сейчас, не знаю. Так я посмотрю, не вернулся ли батюшка? Он о Бакшееве более моего знает.

— Специально не надо. Знаю я вас, Шиповых. Ни о ком дурно говорить не любите. С вашего позволения я останусь на чай, а вы, словно невзначай, заведете разговор. Я поддержу и поверну в нужную сторону.

Разговор за чаем, однако, повернул совсем в другую сторону. Воспользовавшись тем, что столичный гость «достался» им так удачно, женская половина Шиповых наперебой принялась расспрашивать о предстоящем приезде в Кострому императорской фамилии. Как будто близость к местонахождению Зимнего дворца автоматически означала исключительную осведомленность.

— Скажите, Захар Ильич, а великие княжны в одинаковых платьях будут? — возбужденно блестя глазами, спросила самая маленькая, тринадцатилетняя Лиза.

Троицкий, едва не поперхнувшись, беспомощно взглянул на Дмитрия. Тот закатил глаза, но выручать не кинулся, видимо, готовился вставить в разговор вопрос о Бакшееве. Наконец ему это удалось, но женщины замахали на него руками и наперебой продолжали расспрашивать, привезет ли император карету с гербами, где будет ночевать, сколько фрейлин возьмет в путешествие императрица, будет ли позволено взойти на «Межень», чтобы взглянуть на царские каюты, собирается ли цесаревич Алексей посетить детский праздник в Мариинском приюте, будут ли на бал в Дворянском собрании пускать в открытых платьях.

— Александра Федоровна их не любит, мы знаем, — и позволят ли представительницам губернского женского комитета преподнести ей букет.

Когда Троицкому удалось выбраться из-за стола и выпутаться из паутины бесконечных вопросов, из головы, забитой мусорными сведениями, приготовленные для разговора с Владимиром Дмитриевичем слова и резоны испарились напрочь.

Умывшись в ванной комнате, он едва заставил себя собраться и прошел в кабинет главы семейства, удалившегося туда, как только раздалось первое «умоляю, скажите».

— Жив? — поинтересовался старший Шипов с усмешкой.

— Всегда рад содействовать тяге к знаниям, — с улыбкой ответил Захар Ильич и на этот раз без обиняков спросил о Бакшееве.

То, что он услышал в приватной беседе, теоретически подтверждало версию: новыми хозяевами саквояжа с золотом могли стать Бакшеев и Сажин, порознь или оба разом. О Сажине ходили слухи, что он содержит банду головорезов, орудовавших на пристанях и грабивших путешествующих, а Бакшеев был известен крайним стяжательством и тягой к непозволительной роскоши.