Книга Роковой саквояж, страница 40 – Елена Дорош

— Он на пароходе пришел. «Пушкин» называется. До Костромы доехал и с концами. Вот ищу теперь.

Мальчишка, тертый калач, и бровью не повел, только переложил удочку из одной руки в другую.

— Так что? Слышал чего-нибудь или видел?

— Не-а. Не видел. На было меня третьего дня. В другом месте рыбачил.

— Не поможешь, значит? Даже за четвертак?

— Да хоть за полтинник. Знал бы, сказал. Задаром денег брать не буду.

— Ну, ладно. Прощевай тогда. Пойду дальше удачи искать.

С сожалением вздохнув, Троицкий двинулся к пристани, чувствуя, как глаза мальца буравят ему спину.

Далеко не ушел. Пристроился за ближайшими кустами и увидел, как пацаненок, посмотрев по сторонам, быстренько смотал немудреные снасти и, подтянув штаны, припустил в сторону Молочной горы, ведущей от пристани к торговым рядам.

Вообще-то улица называлась Екатеринославской. Молочной горой спускавшуюся к Московской заставе короткую улицу называли местные. Троицкий, бывавший в Костроме, знал, что название появилось благодаря многочисленным торговкам молоком, сыром и сметаной, каждое утро переправлявшимся через Волгу из правобережных сел и располагавшихся вдоль склона. Поднимаясь вслед за мальцом по выложенному крупным булыжником пологому подъему, Троицкий вдыхал приятный кисловатый запах, напоминавший о тульском имении бабушки, куда в детстве по совету докторов его каждое лето отправляли родители.

До рядов, однако, мальчишка не дошел. От часовни Николая Угодника свернул к двухэтажному зданию, которое в народе называли «Колпаки». Троицкий решил, что паренек направляется в чайную Общества трезвости — смешное заведение, где спиртное подавалось в чайниках, — но тот, зыркнув по сторонам, остановился у входа в торговую биржу. Через минуту к нему вышел человек, они поговорили, и мальчонку… впустили внутрь.

Ничего себе расклад! Это что же за нищие такие? Ходят в торговые биржи, словно к себе домой!

Попасть туда же самому нечего было и мечтать. Пролетариям в таких местах не рады.

Захар решил ждать снаружи, сколько бы ни потребовалось, и, зайдя за ближайший угол, подпер стену плечом.

— Мужчина, прикурить даме не дадите?

Обернувшись, Троицкий увидел испитое лицо и торчавшие паклей давно нечесаные космы. «Дама» была навеселе с утра — или еще с вечера — и на ногах держалась нетвердо. Лет ей было далеко за сорок или даже за шестьдесят. У проституток со стажем — не разберешь.

Троицкий посмотрел по сторонам.

— Прикурить не дам. Нету. А водочкой угостить могу.

Не ожидавшая столь щедрого предложения, «дама» растопырила глаза.

— А не врешь, мил человек?

— Пойдем со мной и увидишь. Вон трактир напротив. Открыт, кажется.

— Открыт, а как же, — засеменила рядом проститутка. — Они с ночи не закрывались. Знают, как хорошим людям тяжко по утрам бывает.

— Хорошим завсегда тяжко, — согласился Троицкий, галантно пропуская «даму» вперед.

Он сел так, чтобы видеть вход в биржу. Его новая подруга заказала водки.

— Поесть возьми, — подсказал Троицкий. — Да не боись. Я плачу.

Проститутка была голодна и за три минуты съела все, что принес половой. Троицкий попросил для нее еще, а себе заказал чаю, расплатившись наперед.

При этом он не спускал глаз с двери, куда зашел мальчишка. Непростой, видно, мальчик, если так долго торчит в столь важном месте.