Книга Роковой саквояж, страница 48 – Елена Дорош

Новая встреча

Они прошли почти половину пути, когда Троицкий вдруг спохватился, что ворота монастыря на ночь закрыты и попасть внутрь они не смогут.

— Не беда! — махнула рукой Грушка. — Я все щели в заборах знаю! Проберемся как-нибудь!

— С ума сошла? И как я объясню свое появление перед матушкой Сусанной? Да еще в таком виде! — Он вдруг заметил, что одежда на нем оставляет желать лучшего: мятая, рукав порван, да еще квасом провоняла.

Грушка остановилась в раздумье. Троицкий — тоже. Куда же им деваться? В больницу явиться вместе — вызвать ненужные толки, к Михиным привести девчонку — и того хуже. К тому же по пути можно легко нарваться на преследователей — мордоворотов Лошадника.

— Я знаю, где можно пересидеть! — заявила Грушка. — Айда за мной!

Она торопливо зашагала вперед. Троицкий не без опаски пошел за ней. Кто знает, куда такие девчонки ходят «пересиживать».

Они добрались довольно скоро, и Захар, хоть и не без труда, догадался, что их путь лежал к зданию драматического театра.

Они подошли к нему с обратной стороны и остановились перед дверями, ведущими, как он понял, в служебные помещения, цеха и мастерские.

В костромском театре Троицкий бывал дважды и оба раза не из любви к искусству, а по казенной нужде, но красоту здания оценить сумел. Оно было практически новым, построенным на Павловской улице всего полвека назад, но по строгим классическим канонам. Особенно шикарно смотрелись коринфские колонны перед центральным входом.

Теперь, догадался Захар, ему предстояло узнать театр, так сказать, «с изнанки».

Ничтоже сумняшеся Грушка повела его к одной из дверей, навалившись, отжала от косяка — оказалось, что та держалась на честном слове, — ловко втиснулась в щель и, повернувшись, приложила палец к губам.

«Как будто в этом все дело», — рассердился Троицкий, сомневаясь, что сможет пролезть в образовавшееся пространство. Долго сомневаться, впрочем, не пришлось — Грушка открыла дверь изнутри и высунула довольную мордочку.

— Давайте, отец Антоний.

Захару ничего не оставалось, как последовать за ней. Пролезая в узкую щель, он невольно скривился. Кажется, все-таки пара ребер сломана.

Грушка тут же обернулась и спросила жалостливо:

— Больно?

— Не обращай внимания.

— Да как же! Вам перевязку тугую сделать надо и раны обработать.

— Некогда нам, девочка, о ранах печься. Есть дела поважнее.

— Это какие же? — сразу навострила уши.

— В живых остаться, вот какие, — легонько щелкнув ее по носу, улыбнулся Захар.

Ему показалось, что она обиделась, но виду не подала.

— А чем вы, батюшка, этим злодеям насолили?

— Да кто ж их, злодеев, знает!

Она поняла, что откровенничать он не собирается, и приставать не стала.

«Умная девочка», — подумал Троицкий.

В совершенной темноте, то и дело спотыкаясь, они шли какими-то закоулками, пока не оказались в помещении, которое Захар определил как столярную мастерскую или что-то вроде того. Видно было плохо, но запах клея, дерева и еще чего-то непонятного не оставлял сомнений. В углу, куда притащила его Грушка, обнаружился топчан, похожий то ли на трон, то ли на эшафот.

Она махнула рукой, приглашая сесть.

— Уверена, что нас тут не застукают? — засомневался Троицкий.

— До утра точно никто не заглянет. Будьте спокойны.