Книга Роковой саквояж, страница 94 – Елена Дорош

— Не сомневаюсь, но с этими будете разбираться сами. Как и с неким Садовником, который завербовал Ирэн, с теми двумя, что указаны в записке, и с местными властями.

— После завершения мероприятия нас ждет трудная работенка, — кивнул Маклаков.

— Сейчас главное — найти семерых членов группы. Я составлю словесные портреты и в сопровождении опытных агентов, которые еще не примелькались, стану передвигаться по городу.

— Тебя же в два счета узнают.

— Придется рискнуть.

— Я должен предупредить губернатора и градоначальника, иначе они просто умоют руки. Пусть подключаются.

— На это я и рассчитывал, посылая телеграмму. Удочкой террористов не поймаешь, нужна сеть.

— По-твоему, в аппарате губернатора тоже есть подкупленные?

— Практически наверняка в полиции террористов кто-то страховал. Уж больно уверенно себя чувствовали.

— Действовать начну немедленно, но…

Маклаков взглянул на Захара и отвел глаза.

Троицкий посмотрел на его помертвевшие черты, и в один миг перед ним встало лицо отца, когда тот узнал о смерти Пети. И когда умерла матушка, которую он обожал. И когда Тане в зале суда зачитали приговор.

Он бы отдал все что угодно, лишь бы не видеть отцовских глаз, какими они были тогда.

— У нас был серьезный разговор с братом. Я сказал, что государству нужны люди, подобные ему: образованные, широко мыслящие. Василий лишь рассмеялся надменно и ответил: когда якобинский суд вынес смертный приговор Лавуазье, тот пытался апеллировать к тому, что является всемирно известным ученым. «Мсье, революции не нужны ученые!» — равнодушно возразил судья. Это возмутило меня. Россия не Франция, и якобинские принципы — скорее прерогатива революционеров. Не удивлюсь, если им ученые не будут нужны. Уж больно их методы дикарством попахивают.

— Что он ответил?

— Террор — не дикость, а высшая форма справедливости! Если Господь не отведет пулю, даст сему свершиться, значит, это и была его воля!

— Где ваш брат сейчас?

— Вмешиваться он не станет. Я предупредил, что в этом случае ничем помочь не смогу.

— Он в стране?

— На пути в Швейцарию.

Собравшись с силами, министр посмотрел Захару в глаза.

— Я знаю, ты меня понимаешь, как никто. Если есть хоть малейшая возможность его спасти, я это сделаю.

— Если мы сумеем предотвратить преступление, я не стану этому препятствовать.

— И ни один человек…

— Можете на меня положиться, Николай Алексеевич.

Он ни словом не обмолвился о Тане, но по глазам Маклакова видел: тот помнит об этом.

Последний акт

На рынке в этот день было особенно шумно и людно. В ожидании величественных торжеств костромичи старались запастись товарами на несколько дней вперед, подозревая, что потом будет не до этого. Троицкий двигался вдоль лавок, то и дело откликаясь на просьбы благословить то хлеб, то рыбу, то просто на день грядущий. Возле лотка с пирогами он внезапно заметил знакомую маленькую фигурку и оглянулся в поисках Богдана, однако мальчик был один. Засунув в рот леденец на палочке, он зачарованно смотрел на уложенные в ряд завитые кренделя и посыпанные сахаром рогалики.

Троицкий, подойдя, тронул его за рукав.

— С кем ты, мальчик?

Тот повернулся и открыл рот, уставившись на серебряный крест.

— Купить тебе рогалик?

Мальчик кивнул.

— Кто тебя сюда привел?