Книга Знак леопарда, страница 18 – Татьяна Степанова

и светлые серые глаза,

которые я вижу и тогда, когда не говорят мне:

Александрия.

Зал взорвался от аплодисментов, Ларская отвечала на них смиренным наклоном прелестной головки. Одной рукой она словно прикрывала свою обворожительную грудь, а другой посылала в зал воздушные поцелуи. К ее босым ногам летели розы и лилии. Улыбнувшись алыми губами в последний раз, она скрылась в боковых кулисах. Зрители возвращались к своим столикам, громко разговаривали, пили ледяное вино, заливая внутренний пожар.

— Ну? — обратил к Красовскому побледневшее лицо Дугин. — Как вам она?

— Не предполагал, что увижу такое в кафешантане! Что за песни она поет? Я точно слышал их раньше.

— Вот. — Дугин кивнул. — Точно. Вы их где-то слышали. Так же как я, как все в этом зале. Даже тот слизняк их слышал. Потому мы и приходим сюда. Это зрелище притягивает, как вино. Но оно лучше вина! — выкрикнул Дугин.

Он был пьян. Александр обнял его за золотые погоны.

— Давайте выпьем на «ты», Дугин? — предложил он.

— Давай, — согласился мичман, — выпьем. И набьем морду Мансурову.

Они выпили по бокалу шампанского.

— Ну, а теперь пойдем, — поднялся Дугин, застегивая ворот кителя. — Эта мразь не имеет морального права пить в присутствии лучшего одесского спортсмена и морского офицера! Пойдем и покажем ему его место.

Красовский из-за плеча Дугина увидел, что соседний столик пуст. У самого выхода мелькнул профиль Прекрасного Иосифа. К бледной потной щеке прилипла кудрявая прядь волос.

Наутро адски болела голова. Перед самым рассветом снилась какая-то фантасмагория. Дезирелли, исполосованный и окровавленный, сидел за столиком в «Северной гостинице», обнимая Мансурова, увешанного цветочными гирляндами. А высоко над ними в голубом нарисованном небе качалась на хрустальной люстре прозрачная актриса.

За утренним кофе Красовский рассказывал тете Лене о своей столичной жизни. Тетка — милейшая старая дева — не сводила с племянника восторженного взгляда.

— Как ты изменился, Сашенька! — сказала она после кофе, проведя сухонькой ручкой по его волосам. — Совсем взрослый. Красивый, сильный. Ты стал очень похож на отца. Меня всегда удивляло, как быстро мальчики превращаются в мужчин! В твоем возрасте отец уже ухаживал за моей сестрой — твоей матерью, они повенчались, и… родился ты.

Красовский поцеловал маленькую ласковую руку.

— Мне очень хочется дожить до дня, когда у тебя тоже родится сын, — просто сказала тетя Лена. — Это будет лучший подарок от Бога. Только не заставляй свою глупую тетку слишком долго ждать.

На парадном зазвенел звонок. Савельевна, ворча, пошла открывать. В передней раздалось ее недовольное брюзжание, а потом чей-то раскатистый баритон, весьма знакомый Красовскому.

— Господин Саблин пожаловали, — сказала Савельевна, появляясь в дверях столовой. Следом за ней входил высокий, под дверную притолоку, молодец, облаченный в белоснежный полицейский мундир с новехонькими золотыми погонами. Молодец прищурил разбойные глаза и гаркнул:

— Га-аспадин Красовский! Что за непорядок? Почему я вынужден узнавать о вашем приезде последним в Одессе?

— Валька!!! — воскликнул Красовский так, что кот Крафт, развалившийся в кресле, подпрыгнул и порскнул в дверь. — Ты?! Откуда?!

— Это ты откуда, а не я, — с достоинством парировал Валентин Саблин, чинно прикладываясь к ручке тети Лены. — Ваша милость в Одессе три дня и нос не кажут к старому другу.