Книга Знак леопарда, страница 15 – Татьяна Степанова

Красовский поблагодарил подвыпившего репортера и заплатил по счету.

Через час он, облачась в новый смокинг, переступил порог «Северной гостиницы». Одесситы самонадеянно считали это заведение первым кафешантаном не только России, но и Европы. Уютная зала была переполнена. За столиками собралась та самая «вся Одесса», которую так любил бывший футбольный бек: моряки в белых с золотом мундирах, франтоватые обрусевшие итальянцы, забубенные русские и бессарабские помещики, богатые оливковые греки с Малого Фонтана, кутящие студенты в мундирах на белой подкладке и великое множество пьяных, бледных, вежливых офицеров с манерами влиятельных особ. Красовский заметил свободный столик недалеко от эстрады и направился к нему.

Подбежавший официант смахнул с турецкой скатерти крошки, зажег свечу в розовом подсвечнике и, записав заказ, испарился. Красовский, закурив, откинулся на спинку стула. С высокого потолка за ним равнодушно наблюдали призрачные лики олимпийских богинь. Неслись вокруг хрустальной люстры в бешеной скачке римские колесницы, и черные кони, выхваченные из мрака розовым светом, косили налитыми кровью безумными глазами. На эстраде распахнулся золоченый занавес. К рампе вышел известный всей Одессе горбун Лейба Берман. Откинув со лба редкие рыжие волосы, поднял миниатюрную скрипку и коснулся смычком струн. Слушая странную, густую, как мед, мелодию, Красовский не мог оторвать глаз от гибких рук горбуна-скрипача. Они ласкали скрипку, трепетно гладили точеный гриф. «А Лейба совсем не переменился за эти годы». Словно из-под земли вырос официант. Поставил на столик заказанный адвокатом мозель и бутылку «Аи»:

— Прошу-с. Шампанское вам приказали отнести господа военные вон с того столика, — шепнул он удивленному Красовскому.

От компании щеголеватых морских офицеров в углу зала отделился один и, приблизившись к его столику, поклонился:

— Честь имею представиться, мичман Дугин. Иван Сергеевич.

— Красовский, Александр Георгиевич, — ответил адвокат, пожимая протянутую руку и приглашая офицера за свой столик. Дугин кивнул друзьям и сел к Красовскому.

— Рады вас снова видеть, господин Красовский, — улыбнулся он. — Имел честь следить за ходом многих футбольных матчей с вашим участием. Вы личность заметная, узнали сразу.

Адвокат разлил вино по бокалам.

— Вот не думал, что мое юношеское увлечение создаст мне такую популярность!

— Одесса есть Одесса! — засмеялся Дугин. — А в футбол вы играли первоклассно. Я видел в Ливерпуле Бена Фолкенбриджа. Вы ему ни в чем не уступали. Жаль, что бросили футбол! У вас искра Божия была к этой игре.

— Погасла! — усмехнулся Александр. — Остались одни воспоминания.

— Служите?

— Имею адвокатскую практику в Петербурге.

Мичман с недоверием оглядел атлетическую фигуру Красовского и тряхнул кудрявой головой:

— Никогда бы не подумал, что вы адвокат! Адвокаты, по-моему, в большинстве евреи. Какие-нибудь Маснизоны, Гершензоны. Вам бы, Александр Георгич, больше пристало сделаться авиатором или коннозаводчиком.

— Или сыщиком! — засмеялся Красовский, и они подняли хрустальные бокалы.

— Вы часто здесь бываете? — спросил он раскрасневшегося мичмана.

— Когда заходим в порт, первым делом узнаем: поет ли вечером мадемуазель Моника. И всей кают-компанией, кроме вахтенных офицеров, сюда! В Ларской есть пьяная изюминка. Чудо, что за женщина! Вы сами сейчас убедитесь.