Книга Знак леопарда, страница 26 – Татьяна Степанова

Саблин вернулся к столику, глаза его горели.

— Собирайся скоренько, господин детектив! Доужинаем позже.

— Куда едем?

— К Мансурову. В участок звонил оставленный у дачи агент. Там, видно, готовится пасхальный фейерверк.

— Что-то случилось?

— У ворот дачи только что вылезла из пролетки Моника Ларская. По словам агента, на дамочке нет лица, одна гримаса боли!

До мансуровской дачи было близко, но все равно они летели туда сломя голову. Старый одесский извозчик что есть мочи погонял шуструю сытую лошаденку, с юмором оглядывая чудных седоков: богатыря-пристава в лихо сдвинутой набекрень фуражке и плотного светловолосого господина в отличном твидовом английском костюме. У кованых чугунных ворот извозчик остановился. К пролетке подбежал какой-то оборванец, кивнул в сторону дачи: там, мол, все — и исчез в темных кустах. Саблин открыл калитку. Миновав разросшиеся акации, они пересекли неосвещенную лужайку и поднялись по ступенькам на веранду. Красовский открыл незапертую застекленную дверь. Никого не встретив, они прошли по темному коридору. Впереди послышался шум. В конце коридора распахнулась дверь, мелькнул свет. Тонкий истеричный голос закричал: «Ненавижу! Тварь! Грязная тварь!! Ненавижу!» А потом раздался выстрел и следом за ним дикий звериный крик.

Они ворвались в комнату. Это была гостиная, богато и вычурно убранная. Ярко горела хрустальная люстра. На полу на медвежьей шкуре сидел на корточках Мансуров, зажимая рукой плечо. Из-под ладони на белой батистовой рубашке расплывалось алое пятно. Перед ним, держа маленький револьвер, застыла Ларская, закутанная в серую накидку. В углу комнаты прижался к стене щуплый Соловушка.

— Бросьте револьвер, — приказал Саблин.

Ларская, точно сомнамбула, повернулась к приставу, держа револьвер на уровне его груди. Лицо ее искривилось от отвращения и гнева. По бледным щекам текли слезы.

— Прошу вас, бросьте револьвер, — повторил Саблин, делая к ней шаг.

Револьвер с глухим стуком упал на паркет. Саблин наклонился и забрал его. Ларская укусила себя за кисть.

— Дрянь! Девка! — зашипел потерявший голос Соловушка, выходя из угла. — Как ты смеешь? Забыла, кем была?!

Красовский попытался помочь Мансурову подняться:

— Разрешите, я осмотрю вашу рану!

Но тот даже не взглянул на него. Уставившись в пустоту, он поднес окровавленную руку к лицу, понюхал кровь и коснулся ладонью губ.

— О господи! — вскрикнул Соловушка.

Тонкое бледное лицо молодого человека исказила дикая гримаса. Глаза закатились, он захрипел и запрокинулся на спину. Руки и ноги его конвульсивно задергались.

— Держите его, держите, ради бога! — крикнул Соловушка. — Я дам ему успокоительное.

Красовский прижал к полу извивающееся щуплое тело Антиноя, а Саблин поймал его ноги. Мансуров хрипел. Лицо его стало синюшным, а на алых искусанных губах выступила розовая пена.

Соловушка рысью подбежал к ним, держа пузырек коричневого стекла. Втроем они крепко прижали Мансурова к полу. Через минуту тому стало легче. Одеревеневшее тело расслабилось. Дыхание выровнялось. И только зеленые глаза оставались пугающе безжизненны. Красовский и Саблин быстро осмотрели его рану. Пуля прошла вскользь, вырвав небольшой клочок кожи. Пока адвокат бинтовал рану, Саблин вспомнил, что он как-никак лицо официальное, важное. Нахмурившись, он подступил к Соловушке: