Книга Знак леопарда, страница 28 – Татьяна Степанова

В полдень Александр со скуки зашел во 2-й участок Николаевской полицейской части. Желтое двухэтажное здание располагалось в конце Ришельевской улицы. У подъезда томился от безделья и уличной пыли рыжий городовой. Красовский вошел в приемную. За деревянным барьером восседал дежурный околоточный. При появлении Красовского он поднялся, надел фуражку с кокардой и кашлянул:

— Чем могу?..

— Я к господину Саблину.

— Кабинет номер три.

В приемную проскользнул кудрявый письмоводитель. В воздухе заблагоухала розовая помада от Ралле. Письмоводитель подкрался на цыпочках к подоконнику, уставленному кустистой растительностью, и стал заботливо поливать из лейки засохший кактус.

— От паразит колючий! — бормотал он. — Льешь, льешь, а он, анафема, одни иголки родит!

— Ты его залил совсем, Куропаткин! — откликнулся околоточный. — Понимать должен. Кактус — растение пыльное. Песок и жару любит, в пустынях разных обретается! Лей в меру!

— Небось! Растение — оно тоже пить хочет. Больше выпьет — сочней станет. Может, зацветет еще, анафема!

Красовский пошел искать кабинет Саблина и нос к носу столкнулся в коридоре с живописной троицей. Молоденький городовой и толстая конопатая баба в яркой ситцевой кофте волокли под руки вдребезги пьяного молодца. А тот, спустивший все до нательного креста, босой и лохматый, облаченный только в рваное исподнее, обнимал городового и ласково рычал:

— Ми-милая! Кр-расавушка ты моя! Глянь, какой я тебе гостинчик дам!

И потом обращал к бабе окосевшие глаза и бормотал:

— А эта лахудра откуда тут? Кто такая, спрашиваю?!

— Иди, ирод! — визгливо покрикивала баба. — Муж треклятый, аспид подколодный! Пропил мозги-то! Жену не узнает, рятуйте, господин хороший!

— Ты, Парфенова, не беспокойся, — обращался к ней городовой. — Отойдет! Полежит маленько на лавке в мертвецкой — опамятуется. А потом и заберешь его.

Красовский постучал в дубовую дверь третьего кабинета и вошел. Пристав, затянутый в белый аккуратный мундир, восседал за узким письменным столом, крытым зеленым сукном. На столешницу были небрежно брошены фуражка и белоснежные лайковые перчатки. Со стены на него осуждающе поглядывал Его Императорское Величество. Перед ним на табуретке распластался в расслабленной позе фатоватый господин в клетчатой паре и лимонном канотье.

— Здравствуй, Саша! — кивнул Саблин. — Располагайся.

Красовский сел на кожаный диван в углу кабинета.

— Ну-с, месье Кислярский, продолжайте. Вы не закончили.

— О чем разговор, господин пристав! Я как на исповеди. Вам, как Господу Богу, открываю все без утаечки! — истово заговорил клетчатый месье. — Итак, продолжаю: Ося, говорю я ему, я никогда не ввязываюсь в мокрые дела. Вы же это знаете не хуже меня. Зачем же, Ося, вы пытаетесь всучить мне вещь, за которой тянется красный хвост? Вы, может быть, плохо спали или к вам вернулась сбежавшая жена? Это колье знают в глаза все одесские городовые. Каждый барбос с Молдаванки выучил, что оно имеет тридцать два камня по карату каждый. И вы несете эту вещь мне?

— Итак, вы не взяли у него колье?

— Я похож на умалишенного, господин Саблин? С утра я еще был совершенно здоров! Конечно, нет! Он забрал колье и ушел. Понятно, я не стал его удерживать и оставлять обедать.

— Куда, по-вашему, он еще мог обратиться?