Книга Знак леопарда, страница 32 – Татьяна Степанова

Адвокат как можно серьезнее уточнил:

— О каких это бесах ты говоришь?

— А вот о каких. Как-то в мае, сразу после приезда, встретил он меня в порту. Я как раз в собор шел, хотел за упокой души водолаза Левы Стасенко молебен заказать. Он и стал надо мной смеяться: дурак ты, говорит, дурак необразованный. А еще балаклавский грек. Религия, говорит, один обман. У всех народов боги напридуманы: у кого в образе человеческом, у кого в зверином, а суть одна — пустота, чтоб народ простой грабить легче. Я было спорить стал, крест нательный показал, а он в ответ достает из кармана фигурку махонькую. Зверь такой, вроде большой кошки, в цирке Труцци их еще красотка одна показывает. Фигурка из дерева. Он мне и говорит: вот ты крест чудотворным считаешь, а негры в Дагомее чтят вот этого зверя, боятся его и жертвы ему разные приносят. Ты веришь, что за богохульство тебя гром разразит небесный, а они, мол, ждут, что за это самое их зверь с потрохами сожрет. А я, мол, на всю эту брехню плюю с высокой колокольни. Я ему еще сказал, что зверь есть зверь — суть бес, идол деревянный, а Бог есть Бог, Единый, милосердный. Но он только засмеялся…

— Ну, я что-то не пойму, к чему ты клонишь?

— А вот к чему. Как узнали мы в порту, что Леонида Юрьича в Петербурге убили, стали говорить меж собой. А Балалайка, негр этот самый, аж серый от страха стал. «Агассу! — кричит. — Агассу добрался до белого господина!» Начали мы у него честь честью спрашивать, что за агассу такое. А он пролепетал только, что это, мол, их бог какой-то нечестивый. «Он еще убьет, — кричит. — Он всех убивает в гневе!» А по-моему, этот бог их — суть бес, и дела его все бесовские.

— Слушай, а поговорить-то с этим Балалайкой можно?

— Отчего ж! Можно. Я его разыщу и приведу нынче вечером в кофейню на набережной. Только водки возьми, Александр Георгич, он за водку что хошь сделает.

— Ладно, Костя, мы с Саблиным придем.

Костя нахмурился:

— Зачем туда фараону соваться? Там его благородию делать особо нечего, не то место.

— Ну хорошо, я один приду, — согласился Красовский, решив не настаивать.

Саблин отнесся к этой идее с неуместной иронией.

— Негр, говоришь? — прищурился он, выслушав адвоката. — Ну-ну. Ходите с бубей, господин детектив. Негры в Одессе — явление, прямо скажу, замечательное.

— Почему?

— Волнуют воображение публики. Особенно женской ее половины. В прошлом месяце в заведении мадам Лосенко был ба-алышой скандал. Барышни поспорили из-за черного гостя. Ласточки! Говорили, что ничего подобного они ни у кого раньше не видели.

— Пошляк! — поморщился Красовский. — Пусть он хоть сто раз негр. Надо все равно с ним встретиться. Ведь он был вместе с Мореходом в Дагомее!

— Оставь мне Ленины сочинения, — попросил Саблин, — почитаю.

Захватив бутылку, Красовский, как стемнело, направился в кофейню. Греческая портовая кофейня была излюбленным местом сбора соленой публики. Мсье Либману с Дерибасовской, владельцу знаменитой аристократической кофейни, и не снилась такая популярность. В подвале, где подавали за гроши густой кофе и кислое молодое вино, не спрашивали у посетителей «како веруеши?». Здесь терпели всех, кроме фараонов. И Александр мысленно похвалил себя за то, что пришел один. Спустившись по выщербленным ступенькам в зал, полуосвещенный двумя лампами-молниями, он огляделся по сторонам. На него обращали внимание. Да и сам он в своем аккуратном английском костюме чувствовал себя белой вороной среди этой публики.