Книга Знак леопарда, страница 76 – Татьяна Степанова

— Э, глупости! Не будем об этом.

Коньяк был превосходный, из самых дорогих. Саблин порозовел, тошнота спряталась на самое дно желудка, тяжесть в затылке постепенно отпустила.

— Сосуды расширяет. — Монго щелкнул по бутылке. — Тинктура коньяк, как говорит наш любимый доктор фон Рустен, — лекарство грешников.

— А мне сегодня, Виктор Михайлович, везет на встречи. Я и доктора ведь видел на Невском, в магазине Тейта.

Монго с любопытством взглянул на Валентина.

— Никак проигрался наш целитель, фамильные брильянты побежал закладывать! А может, наоборот, жениться надумал, как Николь, ищет колье для невесты — какой-нибудь плоскогрудой немочки. Хотя, честно говоря, у Тейта камни — дрянь. Ежели есть червонцы, лучше брать товар у Фаберже! И камешки голубой крови.

Валентин смаковал коньяк. Монго оглядел свою рубашку и рубашку пристава.

— Да, вид у нас с вами как с поля боя. Как это Шаляпин поет: «Во Францию два гренадера…»

— Я сейчас домой поеду, Виктор Михайлович, все нормально. И так уж загостился. — Саблин встал. Ноги были как ватные, опять накатила слабость.

— Куда вы поедете! На вас лица нет. Нормально! — фыркнул Монго. — Оставайтесь. Хотите — поспите, а нет — так поговорим. Грешно признаться, но я рад, что случай свел нас, я собирался с вами побеседовать.

Саблин сел в кресло.

— Я тоже, Виктор Михайлович.

Монго заглянул ему в глаза:

— Паршивое дело, хотите сказать?

Саблин кивнул.

— Да. — Монго мечтательно вздохнул. — Вот так грезишь о чуде, с ума сходишь, как мальчик, когда ему в первый раз хочется, а как случится чудо — ясно: мол, совсем оно и ни к чему.

— Не так уж часто мы встречаемся с чудесами!

— Это только кажется, Валентин Всеволодович. Вы вот думаете о смерти?

Саблин потрогал рану на затылке.

— Tu ne quaesieris scire nefas, quem mihi, quem fibi, Finem di diderint^[13].

— А я многое бы отдал, чтоб узнать. Душу б не пожалел!

— Обратитесь к мадемуазель Агриппине. Она, говорят, сведуща в предсказаниях.

Монго выключил электричество и, чиркнув спичкой, зажег свечи. На синие обои упала его тень.

— Однажды я спросил ее, Валентин Всеволодович, но то, что она говорила, не сбылось. И слава богу! Да, — продолжал Монго, — ни подвигов, ни доблести, ни славы… Ни любви. Так, грезы пустые. Мне тридцать три года, и все — в прошлом. А в настоящем — суета от безделья, это вот. — Он коснулся бутылки. — Строить планы бесполезно. Заметили? Мы живем как на вулкане. И в конце концов наступает вечер, когда с тобой остается твой единственный товарищ, твой Спаситель.

Монго вытащил из ящика стола пистолет «саваж» и положил на стол рядом с бутылкой.

— Одного патрона достаточно, чтоб все поставить на свои места.

Саблин взял в руки пистолет, он был не заряжен.

— Виктор Михайлович, так нельзя.

— Почему?

— Такие мысли опасно высказывать вслух. Слишком многим они кажутся самым верным выходом. Я читал, что застрелился ваш жокей.

— Андриотти? Мозгляк. Вы совершенно правы, но иногда хочется, чтоб тебя понял равный тебе. Не понял, так хоть выслушал без истерик. С князем, например, сейчас трудно разговаривать.

Лицо Монго было грустным.

— Гагарин напуган до смерти. Он говорил Красовскому, что ночью за ним приходил леопард. Вы как-то можете это объяснить?

— Это галлюцинация на почве общей истерии. — Монго вздохнул. — Я знаю Кольку с детства. Мы вместе учились в кадетском корпусе, затем в Николаевском училище. Хотели поступить в один полк, но не вышло. Он мягкий и добрый, женщины просто вьют из него веревки. Но он вечно носится со своими настроениями, как наседка с цыплятами. Гибель Леонида и Листопадова очень сильно на него подействовала. Не скрою, для этого есть повод.