Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 128 – Татьяна Карсакова

— Не. Мне станет хорошо.

Снова тянет в рот выпечку.

— Артёмочка, если съесть слишком много выпечки, особенно такой жирной, тебя может стошнить, — объясняю на случай, если он не знает.

— Не стошнит, — равнодушно. — Меня никогда не тошнит. Только если чем-то реально опасным отравиться. Газом, например.

— Ты съел слишком много, — пытаюсь забрать чашку.

Ледяной взгляд.

— Прости, — отступаю. — Я переживаю. У тебя может встать желудок. Тебе будет плохо.

— Повторяю, мне будет хорошо, — снова тянется за пончиком.

Маше позвонить? Столько есть не опасно?

— Переживаешь? — глухой вопрос.

Киваю.

— В пельменной был конкурс. Нужно было съесть два таза пельменей и получить третий в подарок. Съел все три. Чувствовал себя хорошо. Хотел заказать ещё, но надо было идти.

Смеюсь. Боже, как тяжело его прокормить!

На плите четыре кастрюли. Две с супом, две с рагу. Артём, как и обещал, с утра напомнил мне, что обещала его покормить. Приходится готовить. Много. Но от этого лишь приятнее. Пусть кушает. Наедается. Действительно, когда ещё будет есть домашнее и приготовленное с любовью?

Мне упорно кажется, что, заботясь об Артёме, я как-то помогаю и грею того маленького мальчика, который ходил голодный и никому не нужный. Становится легче.

Разрешаю себе это состояние. И любить Тёму всеми способами, которые могу себе позволить сейчас, тоже разрешаю.

У нас катастрофически мало времени. Я буду наслаждаться каждым мгновением. Потому что любить его и заботиться — безумно тепло, я чувствую, что делаю что-то такое, что никто для него не делал. И это важно для нас двоих. А может, я просто обманываюсь…

— Суп наливать? — достаю тарелку.

— Да, — глухо. — Хлеб есть?

— Нет, — вру, чтобы действительно не стало плохо. Так, но если бы у него было какое-то пищевое расстройство, он бы, наверное, сказал. Анорексии точно нет, но есть же какие-то, когда едят больше, чем надо. Ладно, сочтём, что всё в порядке, просто немножко проконтролирую.

Наливаю большую тарелку, ставлю перед Артёмом. Иду закладывать стирку.

С утра Тёма решил доказать, что очень полезный, и устроил уборку. Заставил Женю ехать к нему и тащить нам какие-то средства, приспособления. Я была в шоке. Мягко говоря. Если прямо, то я металась между «я свинья, да?» до «я и не знала, что так можно».

У Артёма дома была куча средств для уборки. Я пыталась понять, что это, и он объяснил, что профессиональная химия, которой убирают в больницах. Ему так, видите ли, надёжнее. По-другому может, но только хлоркой. Больше средств для уборки не признаёт.

Потом Тёма долго меня отчитывал за то, что у меня неудобные шкафы. У него дома — на ножках, чтобы мыть под шкафами каждый раз. Потом двигал шкафы, двигал диван, двигал тумбочки… Я с трудом пережила этот позор, благо Тёма напомнил, что он псих и, кроме него, никто так не делает. Заодно мы нашли много вещей, которые я давно считала потерянными. Тоже плюс.

Теперь дома чисто всё. Даже те места, в которых я ни разу в жизни не убирала. Правда, пахнет как в больнице, но я сочла это меньшим из зол.

— У тебя есть что постирать? — кричу из ванной. — Неси, я закладываю машинку.

Тут же себя одёргиваю. Слишком лезу в личное пространство, наверное. Хотя… А он нет, не лезет? Пусть будет ему урок, если не понравится!