Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 131 – Татьяна Карсакова

Ловлю себя на том, что Артём отделяет себя от людей. Есть он и есть мы. Наверное, «мы» для него — инопланетяне.

— Юльчонок, — снова строгость в голосе, — смотри на меня и задавай вопросы.

— Нет вопросов, — пытаюсь сбежать от неприятной темы. Даже думать пока не хочу, как я это всё буду делать.

— Стоп, — снова тянет за подол футболки обратно. — Подумай. Что непонятно? Что объяснить?

Кручу в голове информацию. Вроде всё предельно ясно.

— Тёмочка, мне честно всё понятно, — пытаюсь сбежать собираться.

— Программы устанавливать умеешь?

Блин. Подловил.

— Нет, — качаю головой.

— Юля, — твёрдый голос и практически по слогам. — Я очень хочу тебя прибить.

Ясно. Он так разговаривает, когда хочет, чтобы его точно поняли, и когда злой.

— Почему? — стараюсь сделать как можно более жалобную мордашку.

— Потому что тупишь, — холодно и твёрдо. Как в первые часы нашего знакомства.

— Ты нервничаешь, да? — пытаюсь понять, с чего такие перемены.

— Нет, — холодно. — Не умею. Пытаюсь всё успеть и ничего не упустить. Ты тупишь. Или не понимаешь, а я не умею объяснять. Давай ещё раз. Сейчас военный совет. Обсуждаем маньяка. Дальше всё завертится. Проверка, улики, взять, допросить. У меня не будет времени заниматься конкретно тобой. Твоей жизнью. Сейчас нужно успеть всё. Дениса отшили. Это плюс. С институтом теперь разбираемся. Что ещё нужно сделать?

— Не знаю, — произношу растерянно. — Вроде всё сделали.

— Юля, — пристальный взгляд, — вспомни, пожалуйста, всё, с чем у тебя проблемы. Всё, в чём не можешь разобраться. Всё, что причиняет тебе дискомфорт. Я уйду. Больше нянчиться с тобой никто не будет.

— Артём! — эмоции смешиваются, и я чувствую желание защититься. — Я жила до тебя! Прекрасно жила!

— Ага, — едва уловимая, но насмешка. — Давай, расскажи, что маньяк — твоя единственная проблема.

Хлопаю ртом и не нахожу слов от возмущения.

— Были проблемы, — выдавливаю из себя. — Но они у всех есть!

— Раньше мне казалось, что Белкина — безответственная, легкомысленная идиотка, — глухой голос. — А потом я встретил тебя. Ты хуже.

Слёзы. Они всё-таки подступают, и я задыхаюсь от эмоций.

— Артём! — пищу. — Ты ведёшь себя плохо! Опять меня оскорбляешь! Ты…

Пара секунд молчания. Потом глухой голос:

— Дебил. Называй вещи своими именами.

— Ты не прав, — всё равно смягчаю. — По отношению к себе. Я жила. Ошибалась. Все так делают.

— Забей. И успокаивайся. Можешь подойти ко мне, спрячу. Как там надо делать, чтобы тебе стало легче? Я дебил. Ты умница. Ты осадила. Опять умница. Я псих. Ты хорошая…

— Прекрати! — рявкаю. — Не говори о себе плохие вещи!

Прижимаю ладошки к лицу. Эмоций так много, что я с ними не справляюсь.

— Юльчонок.

Снова «мой» голос. Чуть теплее, чем обычно. И «моё» имя, которым называет только он. Хорошо и спокойно. Я Юльчонок, когда рядом с ним. От этого сокращения веет надёжностью и заботой. Пока я Юльчонок, я могу быть слабой, ранимой девочкой за спиной у Артёма. Я запомню это имя и это ощущение. Неразумная девочка за каменной стеной. Как же я буду по тебе скучать!

Захлёбываюсь слезами, но беру себя в руки. Ради Артёма. Он не понимает, что делать. Надо помочь.

— Сейчас, — выдавливаю слова. — Я успокоюсь.

— Юльчонок, — оказывается рядом и прячет в своих руках.

Утыкаюсь в мягкую толстовку. Моя тьма, в которой я знаю только заботу и нежность. Моя надёжная крепость. Я так сильно тебя полюбила, что отпущу, чтобы ты был счастливым и не переживал.