Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 98 – Татьяна Карсакова

Самое страшное, что умирали не сразу. Держал несколько дней где-то, издевался, потом добивал и выбрасывал.

— Волосы! — кричит Маша.

Все смотрим на Юльку, потом на прижизненные фотографии девушек. У моего Юльчонка длинные, густые, пушистые волосы. Светло-русые. Видно, что натуральные. Редкость в наше время. У тех девчонок такие же.

Внутри дрожь. Так было дважды — когда Жеку осколком приложило и врачи еле спасли, и когда идиотка Белкина обменяла себя на заложников.

Пиздец просто. Какой же пиздец.

Смотрю на Юльчонка. Она сидит спокойно и читает что-то в своём телефоне. Хорошо. Она не боится.

Зато я теперь боюсь. Потому что если бы у неё не хватило ума настоять на расследовании, с ней бы было так же.

Хочется… Чего хочется?..

— Умерли от кровопотери, — читает Женя. — Он издевался до последнего. Пока они не умирали. А вот мёртвых уже не трогал…

— Не интересно ему, — объясняет Машка. — Ну, тут явно ненависть к какой-то конкретной девушке, которую вымещает на похожих. Спорим, хотел держать подольше, планировал даже. Чтобы наслаждаться подольше. Но не сумел сдержаться и перегибал палку. Убивал. Колени стёрты, гляньте. Скорее всего, отсылка к вымаливанию прощения.

— ДНК есть? — уточняю, хотя догадываюсь, что нет.

— Есть, — Маша хмыкает. — У одной — в желудке. У второй — на одежде осталось. Но не нашли виноватого.

— Я попросил, чтобы их под серию оформили, — рассказывает Женька. — Юле нужно съездить написать заявление о преследованиях. То, что писала раньше, потеряли.

— Блядь! — внутри дрожит, хочу побить. — Жек, организуй этому отделению проверку. Узнай, кто принимал, кто потерял. Не сделаешь ты — я связи подключу.

Свои мне подключать не охота. Могут очень настойчиво попросить обратно в обмен за услугу. Но ради Юльки полезу. Потом как-нибудь выпутаюсь.

— Юристы Волкова уже оформили жалобу, Волков попросит, чтобы ход дали, — успокаивает меня Женя. — Не кипятись, всё хорошо.

Не кипятиться? Я злюсь, да. Юлька маленькая. Совсем одна. И во всём отделении, блядь, не нашлось человека, который хотя бы проверил. Заебись! Убить хочется. Чем они лучше маньяка?

Юльчонок утыкается лбом мне в плечо. Оборачиваюсь и вижу, что она закрыла глаза. Отпускает. Но не до конца. Злюсь. В глазах красная пелена, плечи напрягаются и кулаки сжимаются. Опять признак сезона экзорцизма.

Кукуха-кукуха, останься, пожалуйста, при мне. Хотя бы до конца этого дела. Я потом честно отбешусь свои законные пару дней. Разъебу тачку, наору на Жеку и всех, кто под руку попадётся. Убью новый ремонт в квартире, напугаю соседей, разобью всю посуду в доме, упакую в больницу всех уродов, которые мне попадутся в ближайшем притоне, и подведу себя под какие-нибудь статьи. Всё буду делать, с удовольствием даже. Только сейчас, пожалуйста, пусть буду адекватным.

Надо бы Юльчонка предупредить, что меня может накрыть. Расстроится, но надо. И своих.

— Мань, меня накрывает, — решаюсь сказать.

— Сезон экзорцизма, что ли? — Белкина подскакивает. — Ладно, были сигналы. Всё, собирайся, чеши домой. Я попрошу охрану Богдана присмотреть за тобой со стороны.

Встать? Уйти?

— Никуда не пойду, — качаю головой.

— С ума сошёл? — Маша смотрит пристально. — Здесь останешься, Юльчонка своего пугать?

Вот именно, Юльчонка. Не взрослую девушку Юлю, которую можно оставить, а маленькую, беззащитную девочку.