Онлайн книга «Сцены из жизни дознавателя Шишкина»
|
— Но почему наша семья привлекала такое внимание нацистов? Дядя Клаус усмехнулся. — Отец же был управляющим директором фабрики — филиала цюрихской инженерной фирмы «Эшер Висс» в Равенсбурге. И эта фабрика была самым крупным работодателем в городе. Выражаясь современным языком, «градообразующим предприятием». В каком-то смысле отец управлял не только фабрикой, но и городом. А город Равенсбург известен тем, что там на практике осуществлялись принципы евгеники для уничтожения «бесполезных едоков». И не только! То есть город был испытательным полигоном для отработки технологий, разработанных «Институтом кайзера Вильгельма» по развитию науки. Лицо Ганса Шваба медленно вытянулось. Он знал, чем при Гитлере занимался этот институт в области химии и биологии. В 1934 году в Германии вступил в силу Закон о профилактике наследственных заболеваний и к 1936 году стерилизация стала самой частой хирургической манипуляцией в городской больнице Равенсбурга. — Отец не был членом НСДАП, но вступил в некоторые сателлитные национал-социалистические организации и поэтому фабрике разрешили использовать труд военнопленных и подневольных рабочих. Вначале их было три тысячи шестьсот человек, в основном французов. Для их содержания даже обустроили специальный концентрационный лагерь с конторой в помещении бывшей столярной мастерской по адресу Цигельштрассе, 16. В 1942 году на смену французским рабочим пришли русские военнопленные. С ними, кстати, обходились гораздо хуже, чем с французами. Продовольственная пайка была урезана в два раза. И на них ведь ещё и ставили медицинские, если можно так сказать, опыты… 1943 год Концентрационный лагерь русских военнопленных «Равенсбург», Германия. — Да кто у вас там так вопит, герр профессор?! — немецкий офицер в чёрном мундире морщится, у него болит голова. Он только что прибыл из Берлина с целью проинспектировать данный спецобъект. — Русский испытуемый, господин штандартенфюрер, — говорит его собеседник в белом халате, начальник особого испытательного блока концлагеря. — Испытания идут не прекращаясь ни на минуту. — А нельзя его… кхм-м… утихомирить? — Конечно, можно… но боюсь это нарушит программу эксперимента. — Какого эксперимента? — Того самого, господин штандартенфюрер, главного, — говорит профессор со значением. Некоторое время эсэсовец смотрит на него не мигая, как кобра. — Вы, профессор, уже который месяц проводите эти свои эксперименты, — говорит он вызывающе. — А где результаты? — Результаты обнадеживающие! — И где же они? — Очень сложная задача, господин штандартенфюрер. Никто в мире… — Знаю, знаю! — перебивает офицер в чёрном, замолкает, а потом произносит насмешливо и высокомерно. — Если бы где-нибудь в мире умели вживлять управляющие электроды в головы людям, мы бы, герр профессор, и без вас обошлись… Вот! Он уже не вопит, а воет и рыдает! Почему? — Ему больно, — поясняет профессор. — А применять болеутоляющее нельзя, изменится химизм процесса. Провода в мозгу… это не очень болезненно, а вот просунуть их туда… В этом вся и проблема к сожалению. Собственно, сам процесс нами уже отработан, по крайней мере в первом приближении, но вот сопутствующие боли… — Ясно! Продолжайте работу, герр профессор! И если будут нужны какие-нибудь лекарства, препараты, немедленно испрашивайте рапортом, мы обеспечим… Вот! Замолчал! Потерял сознание? |