Книга Перевернутый Бог, страница 44 – Алексей Турбин

— Ваше благородие, кого ловить? – сонным голосом вопрошал извозчик.

— Ну ты и болван, – с раздражением сказал Демидов, сплюнул. – Эта каналья меня связала и чуть не убила, а ты, черт бы тебя побрал, спишь!

Развязав веревку на ногах и схватив керосиновую лампу, сыщик подошел к извозчику.

— Ты не видел, куда этот старый дьявол побежала? – сыщик спросил у извозчика

— Никак нет, ваше благородие.

— Это Сачко, который сбежал с больницы, он не мог далеко уйти – бери свой фонарь.

— Слушаюсь, ваше благородие, – ответил перепуганные извозчик.

— Сейчас мы найдем эту каналью!

На улице была такая тишина и темень, что хоть глаз выколи. Сразу за хатами начинался лес, а с другой стороны – поля.

— Он в лес побежал: тут больше нету куда бежать, – констатировал сыщик.

— Вы правы, ваше благородие.

— Ну что, пойдем тогда.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Демидов с извозчиком прочесывали лес несколько часов, но поиски не увенчались успехом

— Ну что у тебя, ничего?!

— Ничего!.. Ваше благородие.

Уставшей, исцарапанный ветвями деревьев, Александр Дмитриевич решил отложить поиски до завтра.

— В такой темноте мы уже ничего не найдем – пора возвращаться, продолжим поиски завтра: утро вечера мудренее. – сказал Демидов

Сыщик с извозчиком, промокшие, исцарапанный и выбившийся из сил, вернулись в хату Сачко, чтобы там переночевать.

Александр Дмитриевич вернулся в Киев. Поиски Сачко не дали никаких результат, но у опытного сыщика была еще одна версия того, что произошло с задушенной девушкой – он решил, что нужно еще раз провести тщательный осмотр комнаты, где жил Майков. На этот раз Демидов лично взялся осматривать квартиру.

— Вы не заметили, ваш сын в последнее время, может быть, вел себя как-то странно или необычно? – Демидов расспрашивал мать Майкова. – Или же был безмерно подавленным?

— Вы знаете, – грустно отвечала женщина, – ему еще со студенческих лет была свойственна тоска и печаль.

— А где его комната?

— Я осмотрю его вещи?– Вот здесь, направо. Тут он проводил большую часть своего времени. Закрывался, просил никого не беспокоить. Он жил поэзии и литературой складывалось впечатление, что, кроме этого, его больше ничего в жизни не интересует.

— Как вам угодно. Хотите чаю?

— Нет, спасибо, – вежливо ответил Александр Дмитриевич.

Над кроватью висел, написанный маслом, портрет молодой девушки, а над столом – натюрморт: желтые хризантемы в старой вазе. На столе лежала стопка книг, а под ними какие-то бумаги, подсвечник, часы, чернильница, пепельница. В столе было много исписанных тетрадей со стихами, различными заметками и цитатами. Демидов их все перелистывал, но ничего касающегося дела, чего-то важного, не было. В книжном шкафу находилось множество разнообразной литературы и сборников стихов на разных языках. Гете, Бодлер, Гейне, Вольтер, Лермонтов… Глядя на книги, сыщик заметил, что некоторые из них были покрыты толстым слоем пыли, а другие – нет. Он стал просматривать, в первую очередь те книги, которые не были покрыты пылью. В одной из них – сыщик обнаружил тайник для дневника: вырезанный в страницах толстой книги – квадрат. В нем помещалось записная книжка. Это был личный дневник Майкова. Демидов внимательно читал записи, сопоставлял их с имеющимися у себя данными. Больше всего его интересовали записи, где Майков описывает свои встречи с Олесей в борделе. «Когда я засыпаю, то не могу ни думать об этой прекрасной и одновременно несчастной девушке: ее образ не выходит у меня из головы, эти мысли превратились в навязчивую идею, которая преследуют меня. Последний раз я наблюдал за тем, как она раздевается перед зеркалом. Ее тело так прекрасно, потому что оно еще молодое; потому что она еще совсем дитя, но как долго сохранится ее естественная красота от такой жизни, что сделается с ее душой? Мне нравится наблюдать за ней, но порой это делает мне так больно: ею овладевают другие мужчины… Как она притворяется, что они ей не противны. Как она выполняет их всевозможные извращенные желания. Это приносит удовольствие и страдание. Я наблюдаю за этим через маленькое отверстие в стене, которое спрятано под картиной. На ней изображена изящная куртизанка с обнаженной пышной грудью. Я созерцаю великий божественный акт любви, который свергнут с пьедестала духовности и морали до уровня площадных девиц с провалившимися носами и зловонием отхожих мест. Об этой комнате с секретом, по всей видимости, девушки не знают, как и не знают обычные посетители дома терпимости».