Книга Перевернутый Бог, страница 49 – Алексей Турбин

Царство мертвых

Лунный свет, по обеим сторонам центральной аллее кладбища, освещал мраморные надгробия и проржавевшие кресты. Ночная мгла от этого света растворялась в бархатном полумраке. Дождь, своей влагой и сыростью, обволакивал храм усопших, колючий ветер гнул ветви деревьев, которые напоминали кривые лапы причудливых и страшных существ. Лики ушедших в царство Аида оживали из белого мрамора и становились на стражу своего мрачного бога.

Я чувствовал, что за каждым моим шагом наблюдают из кромешной тьмы тысячи глаз. Мне слышались шаги за моей спиной, но, оборачиваясь, я никого не видел. Холодными, мокрыми, замёрзшими руками поправлял волосы с глаз, потом подносил к своему рту, чтобы согреть своим дыханием.

Возле церкви Вознесения Господня, в нескольких десятков шагов от нее, находились пару склепов: усыпальница Тышевичей, построенная в стиле синагоги персидских евреев (кераимов), и усыпальница Диателовичей с треугольным фронтоном по центру с крестом, четырьмя коринфскими пилястрами, имеющими базу и капитель, двумя нишами для скульптур и красивой черной дверью с белыми тонкими полосками, образующими прямоугольники.

Я, промокший до нитки, прислушивался к детскому плачу, который доносился из склепа. Мне казалось, что я схожу с ума… Этот плачь был отчаянным и проникновенным: невыносимым для моего слуха. Я, закрыв уши руками, побежал прочь, но мое пальто зацепилась за что-то – я упал на вязкую, холодную землю… Плачь и крик не прекращался, поэтому, вымазанными в сырой земле руками, я закрыл уши. Что-то стало ползти по моему лицу – это был белый могильный червь. От омерзения и страха – начал бить себя руками по лицу, плеваться. Размазал его рукой по щеке. Из склепа доносился детский голос: «Папа, папа».

Это был голос ребенка, который жаждет помощи и спасения, но я задавался вопросом: как же он мог тут оказаться? Дверь в склеп была приоткрыта, а возле нее стояла истощенная маленькая девочка. Когда я к ней подошёл – она спряталась во тьме склепа.

— Не бойся, что с тобой?

Я зажёг спичку, чтобы рассмотреть, что внутри усыпальницы. Из тьмы на меня вылетела летучая мышь, что немало меня испугало.

— Ты кто? – я спросил у девочки.

Ее лицо было жутко замученным и бледным.

— Соня, – девочка ответила тихим охрипшим голосом.

— Соня, как ты здесь оказалась? Что произошло?

— Мне папа сказал, чтобы я его тут дожидалась, потому что плохие люди могут нам причинить зло.

— А кто твой папа?

— Шмуль.

— А куда он пошел?

— За едой, но так и не вернулся. У нас совсем не было еды.

— Пошли со мной, я тебе дам что-то поесть, а потом отведу к отцу.

Девочка молча забилась в угол – мне было больно смотреть в её глаза: они выражали страх, печаль и обречённость.

— Ты слышишь, пойдем! Тут нельзя оставаться. Пойдем.

— Не надо: вон мой папа. – девочка показала указательным пальцем на могилу рядом возле склепа.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?

— Вон, смотри. – с глаз маленькой девочки потекли слёзы.

— Он умер?

— Да.

— Господи, ну что же ты тут сидишь, давай я отведу тебя к твоим родным.

— Маму вместе с бабушкой украинцы отвели к немцам, – она закрыла своими маленькими детскими ручками глаза и продолжила. – Они отвели к немцам и моего братика, Леву.

Ночное небо, словно громом и молнией, разрывало от снарядов: жуткий звук самолётов Люфтваффе (Luftwaffe) резал слух гвоздем по стеклу. Стальные стервятники, кружа в ночном небе, выискивали разложившуюся падаль. Мы лежали на полу усыпальницы, чтобы не стать добычей для воронов, чтобы не умереть от удушья в газовой камере или сгореть в крематории. Мы прятались от смерти в царстве мертвых.