Книга Из ада с любовью, страница 131 – Эрих Келлер

Перфокарты, разумеется, были закодированы, и понять, что за информацию попытались передать в Москву, пока было невозможно. Русский упрямо молчал, не пытался соврать или выкрутиться – профессионалом он не был и наверняка опасался неосторожным словом выдать товарищей.

Полковник видел мюзикл с его участием (считая своим долгом понимать противника, изучать психологию чуждой ему идеологии) – его тогда поразил финал пьесы, вполне ожидаемый и незамысловатый, в духе большинства постановок русской труппы. И если бы полковнику просто пересказали содержание мюзикла, пусть и в подробностях, он бы никогда не понял силы этого финала, не заметил волны высоких чувств, катившейся со сцены в зрительный зал.

Не страх – острое чувство опасности ощутил полковник, когда вся труппа во главе с арестованным ныне главным героем пьесы, изображая маевку, слаженным хором запела «Песню о Родине»: как разворачивались плечи русских, с каким торжеством они смотрели в зрительный зал, как счастливо улыбались друг другу! Успех советской пропаганды в том, что ее носители сами безусловно верят в то, что пропагандируют, но напугало полковника не это – его напугала мощь накатившей со сцены волны. Спокойная уверенность в собственной силе – впервые полковник усомнился в том, что эти чувства стоит расценивать как фанатизм. Впрочем, грань между фанатизмом и убежденностью слишком тонка…

Отсутствие дипломатических отношений с Россией развязывало руки Секьюрити Сервис, актера могли бы выслать или осудить по закону, но операция «Резон» не оставила ему ни единого шанса: после недозволенных методов допроса ни о каком судебном процессе, даже закрытом, речи не шло. И ведь как назло актер оказался слишком известной личностью, вокруг его ареста поднялась шумиха – и «шумели» не только коммунисты, но и люди, далекие от политики.

Полковник не мог с уверенностью сказать, принял ли директор Бейнс ответственность за допросы актера на себя или получил «добро» от правительства, но в любом случае пока принятое решение себя не оправдывало – в отличие от волевых целеустремленных немцев, русские более напоминали моро-медведей с их тупым непоследовательным упрямством, неоправданным и ничем непрошибаемым. Профи иногда поддавались перевербовке – в силу того, что понимали сложившийся расклад и не обольщались насчет своего будущего, – актер же верил в правосудие и чудеса дипломатии.

Впрочем, позапрошлой зимой арестованный русский шпион, несомненно профессионал с Лубянки, тоже молчал как устрица, не сдал контрразведке ни свою агентуру, ни своих руководителей. Процесс над ним не занял и двух недель, его вина была бесспорной – микропленки с секретными документами, – и срок ему присудили изрядный. А допрашивали его долго, уже после процесса: сделать жизнь человека в тюрьме невыносимой гораздо проще и безопасней, чем применять недозволенные методы допроса. Но за полгода русский так и не сломался, а потом был убит в драке между заключенными – полковник не знал точно, случилось это по указке сверху или произошло случайно. У МИ5 были причины его убрать – документы, которые он переснял на микропленки, касались колониальной политики и могли поссорить Англию с Соединенными Американскими Штатами.

Вряд ли русский актер владел той информацией, которую передавал, – он, вероятней всего, был всего лишь курьером. Но МИ5 должен был удостовериться в том, что русские ничего не знают об операции «Резон».