Книга Из ада с любовью, страница 201 – Эрих Келлер

— Не, я теперь не курю.

Несмотря на то, что прямого желания курить Тони не испытывал, каждый щелчок спичкой вызывал у него тоску и тягу к папиросам – привычка состояла в зависимости не только телесной, но и психологической. С папиросой легче начать разговор, заполнить паузу, спрятать то, что думаешь и чувствуешь, изобразить равнодушие, презрение, спокойствие, вызов, иронию, дружелюбие.

— Я понял, – кивнул О’Нейл. – Это ты правильно. Мне передали, завтра тебя в Тауэр переводят. Меня скоро отпустят, адвокат говорит, что я уже пересидел свой срок. И если тебе надо что-то передать своим, у меня есть такая возможность.

Тони подумал.

— Нет, мне нечего передать. Все, что мне известно, я давно передал.

— Может, что-нибудь личное?

— Нет. Не надо. Разве что… – Тони поморщился. – Кире… Передайте, что мне… Я дрянь, конечно, не надо было дурить ей голову, но я, честное слово, я любил ее искренне, я ни в чем ее не обманул. Я хочу, чтобы она поскорей меня забыла, но не знаю, как это лучше сделать. Вы ее отец. Пожалуйста, помогите мне – сделайте все так, чтобы ей не было больно, чтобы она не мучилась и не думала хранить мне верность.

О’Нейл вздохнул.

— Поначалу я не хотел, чтоб она с тобой встречалась. Понятно, джентльмен на девчонке из доков не женится. Но я тебя зауважал, когда понял, что ты не из таких. Ну, что попользуют девку и смоются. И что байк ты ей не подарил, а вроде как дал покататься… Я после этого тебя зауважал. Я детей воспитывал не в строгости, а в принципах больше, она бы дорогих подарков от тебя не взяла. И я потом жалел очень, что ты джентльмен и на ней не сможешь жениться, и надеялся в глубине души: а вдруг? Вдруг в самом деле полюбил мою девочку всей душой? Бывает же такое на свете, и неравные браки случаются. У меня, конечно, собственная гордость имеется, и такая партия вроде как меня унижает – болтать бы стали, что по расчету дочу замуж отдаю, а сам коммунист вроде… Но вот честно – нравился ты мне, я б наплевал на свою гордость, лишь бы девочка моя счастливой стала. Теперь что говорить…

— Я не джентльмен вовсе. Мой отец был рабочим, как вы. Он погиб, ему руку станком оторвало. Вы похожи на него очень. А прадеды мои были крепостными, это вроде рабов в Америке.

— Вот как? – О’Нейл искренне удивился, и удивился радостно. – Я иногда думаю: а не сказки ли это – про Советскую Россию? Скажи, там на самом деле так, как в прокламациях написано?

— Мой отец читать не умел, а я математик… И не потому вовсе, что я такой умный или целеустремленный – своим умом и целеустремленностью я только драться научился и воровать. Меня против воли заставили учиться и человеком сделали вроде бы против воли. Но я рад, что стал человеком. А что до правдивости прокламаций… Я ведь умереть готов за то, что там написано. Я не фигурально говорю, не умозрительно. Меня завтра в Тауэр переводят…

О’Нейл тронул Тони за руку.

— Страшно тебе умирать, сынок?

Тони подумалось, что он обманывает О’Нейла, кривит душой, – и даже хотел признаться, что у него есть еще надежда на жизнь, пусть и альтернативную. Но приход О’Нейла могли организовать нарочно, чтобы подслушать их разговор, – в гулкой душевой каждое слово, даже сказанное тихим шепотом, было отчетливо слышно в любом углу.

Мертвяк Кире, наверное, не нужен… Но чем черт не шутит – и в этом случае не нужно решать за нее… Надежда показалась вдруг такой сладкой, что сердце замерло на две долгих секунды и заколотилось потом, как картечница Гатлинга.