Книга Из ада с любовью, страница 198 – Эрих Келлер

в которой полковник Рейс начинает подозревать неладное, а Тони Аллен по душам беседует с О’Нейлом

Перевод записи допроса был тщательно записан в трех вариантах, сделанных тремя разными переводчиками, – полковник считал, что в данном случае языковые тонкости играют первостепенную роль. Он никогда не думал, что русский язык имеет столько двусмысленных формулировок. Полковник тщательно проанализировал все приведенные Алленом цитаты, но не нашел в них ничего интересного.

Позывной руководителя русской резидентуры не давал почти никакой информации о нем, пьяниц и говорунов в Лондоне было слишком много, чтобы хоть сколько-нибудь сузить круг поисков. По сути, много болтая, Аллен не сказал ничего интересного. Да, он гордился своей страной – как все русские, – и выражал свою гордость с большим удовольствием, но ни разу не снизошел до конкретики, ограничиваясь абстракциями.

Выслушав отчет полковника, директор Бейнс сказал, что игры с Алленом пора заканчивать – МИ5 слишком дорого обходятся его допросы. Шифры сменят, агентов отзовут, а работать на Великобританию Аллен, скорей всего, не станет – так зачем тратить деньги на его содержание в тюрьме? При этом смотрел Бейнс на полковника с презрительной жалостью, или это лишь показалось?

Перед тем как подписать распоряжение о переводе Аллена в Тауэр, полковник решил лично сообщить ему о решении директора Бейнса и о назначенном дне казни – иногда конкретная дата может резко изменить поведение приговоренного. Впрочем, полковник понимал, что его попытки взять над Алленом реванш в самом деле заслуживают лишь презрительной жалости…

* * *

То ли инъекция, сделанная доктором, имела какие-то лечебные свойства, то ли появившаяся надежда выжить помогла бороться с болезнью, но уже через три дня Тони чувствовал себя значительно лучше: хотя кашель и не давал ему спать по ночам, но не доходил ни до рвоты, ни до удушья. Да, профессор Челленджер не соврал, Тони ощущал иногда боль и тяжесть за грудиной, ломоту в костях – и особенно в ребрах, – но признаки сделанной инъекции скорей радовали его, чем доставляли беспокойство. Он слышал, что инъекция меняет структуру костного мозга, и усмехался про себя: в ребрах мозга нет, а болят они сильней всего.

Его вернули в крыло, где было поуютней, потеплей и повеселее. Тони предполагал, что допрос с применением «болтунчика» не сойдет ему с рук просто так, а потому сидел тише воды ниже травы, чтобы не дать охране повода. Но тюремщики свое дело знали и умели расставлять комбинации – драка во время прогулки не имела к Тони никакого отношения, но случилась слишком близко. Не ответить на удар в лицо было нельзя, после этого здешние уголовники перестанут считать тебя человеком, а это если не смерть, то уже и не жизнь. Понятия о чести в английской тюрьме отличались от русских некоторыми существенными деталями, но принципиальной разницы Тони не увидел: если ты мужчина, воин, тебя уважают и подлостей не делают. Но если ты тряпка, каждый с радостью вытрет о тебя ноги.

Разнимая дерущихся, охрана проявила к Тони особенный и совершенно неадекватный его участию в драке интерес, – наломали дубинками так, что мало не показалось. Расколотили даже гипс, который наложил на сломанную руку доктор W. И, конечно, можно было подать жалобу, тут жалобы не считались зазорными, однако Тони придерживался не только английских, но и собственных понятий о чести.