Книга Вехоть, страница 10 – Хьюго Борх

Эти сведения старуха выдала будто не своим голосом, а глухим мужским голосом.

— Куда Вас проводить? – спохватилась я.

— Отведи меня в дом, – приказала старуха тем же грубым голосом, который раздался где-то за моей спиной.

— Куда? – я не могла разобраться, о каком доме идет речь.

И вот уже я шла сама по тропинке, и шла лишь потому, что ноги несли меня в одном направлении. Повернуть не давала какая-то сила притяжения: которая тащила меня вперед. Следовало дойти до конца тёмного переулка под каштанами и кленами, к воротам старинного католического кладбища, куда когда-то заворачивали траурные процессии, на которое мы с девчонками забегами – пугали друг друга в детстве. Это случилось одним летом, мама прислала меня сюда к каким-то дальним родственникам.

В ушах раз за разом звучал утробный стон старухи, теперь я разобрала ее слова: «Возьми вехоть. Поможешь мне умереть». Голос пролетел холодком по спине и давил внизу живота. Мокрые джинсы сильно натирали ляжки.

Я входила в старые ворота кладбища. Кладбище не охранялось. Железные ворота покривились и были распахнуты. Остановиться не получалось. Вдалеке, за деревьями слышался вой собаки. Но это меня не тревожило, я отбрасывала любые мысли, знала, что это путь не домой и мокрые джинсы сильно трут кожу, я встала, стянула их с себя. Бросила на краю каменной дорожки. Знала, отчего они намокли. Но должна была, должна была преодолеть себя и следовать дальше.

Меня окружал город каменных изваяний и разрушенных вандалами склепов. Казалось, кладбище никто не создавал, оно образовалось само по себе, когда умер последний житель старинного католического города. И дома провалились, – стали склепами, и люди не успели этого понять и стали каменными.

Дальше, под деревом стоял ангел без головы. Справа сидела женщина с ангелом. Посреди полянки маленький ангел с милым личиком прижимал к себе кролика, сидя на коленках. А другой ангелок заснул на могильной плите, плита треснула, кое-где проросла трава, но ангелок продолжает спать крепким сном.

На одной могиле стояла каменная детская кроватка, а в ней сидел малыш со зловещим лицом взрослого человека. Рядом с кроватью кто-то ползал в длинных гипсовых одеждах, и застыл в позе ящерицы, уцепившись в вертикальные решетки кроватки.

На эти беззаботные сцены с участием гипсовых героев взирала рваная черная дыра из полуразрушенного, разграбленного варварами склепа и гипсовая статуя скелета с фонарем и в накидках.

Обойдя две разрытые могилы, я дошла до другого склепа, когда-то высокого, теперь с проваленной внутрь крышей. Под его стенами, на могильной плите, согнувшись к земле, сидела старуха, – недвижимая, как изваяние.

Она приняла позу скорбящей Мадонны, которую скульпторы создают для могильных памятников умерших католиков. Она сидела, подперев голову руками, поставив локти на колени, и черный балахон складками стелился по ее ногам, спине и плитам могилы.

Она упала на колени и как собака забегала на четвереньках, держа в зубах пучки травы.

Я присела и отползла за ближайший куст, трава была мокрой от росы, и ладони мои намокли, я протерла ими лицо, почувствовала себя посвежее.

Ползающей старухи нигде не было видно, – я заглянула на ту могилу перед склепом – там старуха вновь сидела в той же позе, как я ее застала.