Книга Вехоть, страница 21 – Хьюго Борх

Но дальше еще больше фотографий, где уже девочка, одетая как мальчик, мужчина и женщина.

Семья жила в этом доме, муж с женой, да ребенок. Что за напасть с ними приключилась? Сложно понять. Потеряли ребенка, но других детей, по-видимому, не было.

Еще настенный календарик с пожелтевшим, но не запыленным листком 24 июня 2003 года. Чтили праздник Ивана Купала? Или хозяйка покинула дом в этот день?

Два десятка лет стоит изба пустой, холодной и нетронутой. И никто в нее не входит, и никто ничего не вынесет. Потому что заговоренное все. Чего тебе, Настюха, непонятно?

Нехитрый мой обед придал немного сил и наглости. Сняла большую раму с фотками, перевернула, и стала отдирать те снимки, где моя мать, чтобы прочесть тексты на обороте. Деревенские раньше любили этими записями баловаться. Да, вот появился рисунок на куске картона с тыльной стороны рамы. Ребенок нарисовал колеса, и они воткнули рисунок сюда. Колеса, соединенные между собой таким образом, что линии с одного колеса заходят наверх следующего, и от следующего дальше также выход линий как из предыдущего колеса – колеса дублируют друг друга – похоже, как у нас.

Дверь распахнулась от сквозняка, пошла – закрыла. Дальше соображаю.

Стоп! Да это никакие не колеса. Языческий символ – спиральный бег солнца, символизирующий бег времени. Как я сразу не допёрла? Выглядит как орнамент, а зачем ребенку рисовать орнаменты, – это рисунок взрослого человека. Даже не рисунок, а перерисовка. Приткнули за фотками для чего-то. А кто клеил эти фотографии и ставил в раму? Вряд ли мужчина. Скорее эта женщина, что расположилась справа от отца.

Так, Григорьевы. Нина, Гена и Толик.

Как Толик? Это не мама. На всех фотографиях именно Толик. Стоп, стоп, стоп.

Мама рассказывала, что у тети Нины утонул сын. Мальчику было семь лет, осенью должен был пойти в школу, и вот. На реке в День Ивана Купала ребенок плыл на баллоне и соскользнул в воду. Глубина была меньше метра, однако спасти мальчика не удалось.

Насколько мне известно, купаться в реке или озере по языческому обряду в этот день нельзя, а тут ребенок на надувном баллоне, – без разрешения родителей. Мать не могла такое допустить, значит, отец, который этот праздник не признавал, разрешил купаться.

После гибели сына Генка хотел покончить с собой, пытался топиться, трактор в реку загнал, – в итоге бедолага повесился.

Нина одна осталась. Усыхала от горя и молилась своим языческим богам и проклинала богов христианских.

Отец слышал, сестра ее забрала из Моршанска, но потом слышал и другое, – ушла вдова в лес и с концами, там и сгинула.

…Значит, это и есть тот самый Толик, похожий как две капли воды на мою маму в детстве. Нормально, если учесть, что два дома рядом. То бишь они могли быть братом и сестрой. Но семью Григорьевых называли соседями, никак не родней. Скорее вражда была из-за того, что мой дед путался на стороне, вот и Толика Нине заделал. Геннадий был вне себя. Какой мужик такое потерпит?

Потом утопленник в семье. Дом, куда я влезла, помнит горе свое, не забыл.

Дверь снова распахнулась от сквозняка. Пошла, закрыла обе двери, в сенцы и в дом.

Значит, Нина поставила рисунок с языческим символом за фотографиями. Что она вкладывала в это?

Тут я услышала стук. Такой, не настойчивый, робкий. Ну вот и объявился тот, кто здесь живет. Пока не штурмует. Я приготовила свой нож, затихла, хотя и так сидела в тишине, в окна он видеть меня не мог – окна законопачены, свет свечи наружу не выходил. Путник, чей след я потеряла, скорее всего живет в этом доме. Увидел мой след.