Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 79 – Хьюго Борх

С кладбища уходили, оглядываясь на семь холмов свежей земли. Никто не знал, кого здесь совсем недавно похоронили.

И тогда выскочили пятнадцать собак, черной масти, с облезшей кожей.

Викарий вошел. В лес.

Он обращается к дьяволу:

— Выбирай меня, а не их. Я – податель своей жизни.

Собаки исчезли.

— Отними мою жизнь! Не можешь – потому что лишишь себя кожи, моей кожи.

Потому что не сможешь раствориться в собаках.

После ухода отца Марка Инесса, успокоенная догорающим огнем, уснула. Ее разбудил стук в дверь и она поспешила встретить фру Клару. На цыпочках выбежала на крыльцо – там никого не оказалось. Только редкие капли дождя падали с крыши и веток деревьев. Дождь прекратился, и Инесса видела, как оживает посвежевший лес. Потом, заперев двери, она вернется. И увидит уныние полутемных комнат, где догорел камин и погасли свечи. Видимо, влетевший в распахнутую дверь ветер справился с остатками огня в коридоре. А может, вернулся священник – она добрела до каминной комнаты – куклы, оставленной на полу, не оказалось, Инесса вскрикнула от своего огорчения и снова начала хромать как раньше, когда ее, брошенную матерью, подобрал священник. Расстроившись, она по привычке зажевала уголок своей длиной юбки и спряталась в маленькой кладовой, где запирались двери. И в щели ей стало видно, как кто-то в длинной сутане бродит по дому и шаги его тяжелее, чем у священника. Когда двери затрясло, только тогда она оставила свой пост и забилась в угол. Между тем двери дрожали, будто они были живыми…

Лишь вечером, ее, бледную как полотно, священник достанет из кладовой, и будет читать над ней молитвы, и она притворится, что спит, и будет следить за тем, как он тихо расположившись за конторкой, делает свои записи.

События последних дней заставили горожан рано запирать двери, зазывая с улиц заигравшуюся детвору, и сидеть в домах в ожидании худшего… Люди были напуганы. На улицах разговаривали тихо. Еще засветло шум голосов покидал каменные улицы, и на самых окраинах выливался в редкое мычание коров, да блеянье овец. Улицы были пустынны. И тем сильнее раздавался в мертвой тишине звон гремевшего по брусчатке конного экипажа, будящего бродячих псов, срывавшихся дурным лаем.

Фру Эмма, которая лишилась своего бедного сына (он был растерзан волками), после длительного молчания, вдруг заговорила. Она рассказала историю, как совсем недавно, поздним вечером, когда она потушила свет и проверила дверные засовы, в доме ее раздался вдруг стук какой-то. Женщина прислушалась. И вдруг она отчетливо услышала топот сапог, а именно сапоги надевал ее сын, когда уходил в последний раз из дома. Она затаила дыхание. Этот топот направился сначала к ее ребенку, потом к старухе-матери. Никто из них не проснулся, но и у фру Эммы не хватило сил подняться. И вот топот приближается к ней. Она от страха укрылась с головой. Глаза щипал соленый пот, ручьями катившийся со лба. И будто раздался звон медного тазика, где она мыла ноги. И она увидела как вздрогнула в тазу вода. Но никого не было, хотя шаги были слышны. Потом топот стал удаляться от нее и направился в другую комнату, опять к ее ребенку. Она нашла в себе силы вскочить с постели и побежала к дверям этой комнаты. Двери оказались заперты – она их дергала, но тщетно. Когда дверь поддалась – в комнате никого не было, лишь сидел ее малыш с вытаращенными глазами и не плакал и не звал свою мать. Она обняла его, но он был весь холодный. И вдруг все закончилось. Она не могла больше ничего вспомнить – будто провалилась в беспамятство. Сын приходил попрощаться – объяснила она. Значит, нашел он свой покой. Что ты несешь? Говорили ей. Где он нашел покой? Если не нашли его останков. Если принесли кусок окровавленной одежды… Но лицо ее было умиротворенным. Она поняла, что он приходил прощаться, повторяла это неустанно, не ожидая веры и поддержки. Дух его успокоился. Ее сын похоронен.