Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 89 – Хьюго Борх

Этим утром Ларс пригрелся на солнце и очнулся от ожега тлевшей в пальцах самокрутки. Прежде его будил щебет птиц, но теперь утренние птахи затаились, и утро без птиц не похоже было на утро. «Отчего ж топоры не стучат? – Ларс вспомнил о лесорубах. – Наверно, не вернулись в этот лес». Ларс стал замечать, как изменилось поведение людей после последних событий. Никто не будет искушать судьбу. «…Скорее, заготовки теперь пойдут за стойбищем, у ледяных ручьев. А с новых мест возить будет дальше, может и оплату хозяин повысит. Ох, забыл, там хозяин-то старый помер, долго хворал… теперь новый! Неизвестно, как дело поведет. Может оно и к лучшему, что старый отмучился. Все к лучшему, что случается с людьми».

Так размышлял Ларс, вспоминая, как в предосенние сезоны он нанимался к лесорубам на перевозку леса, и опустился на траву, и прижав к животу колени, как медвежонок катался, пока не вымок весь до нитки. Так освежилось подуставшее тело, так он взбодрился духом, и, чувствуя жажду и голод, шел мелким, но уверенным шажком к ручью.

Вблизи от источника раздалось лошадиное ржание, там кучера чистили своих работяг-лошадей, но показываться им на глаза не стоило – заклюют расспросами. Он свернул на другую тропинку и терпел жажду, пока не прошел ворота, и не добрался до ближайшего городского колодца.

Проходя мимо мастерской жестянщика, он едва успел отскочить от стремительно проехавшего крытого экипажа. Погрозив кулаком, еще подумал: –А кто там был, в том экипаже? Сразу закипела его тревога – он не узнал кучера и это его встревожило еще больше. «Дурной знак!» – он сплюнул от дурного наваждения.

Вдруг кто-то незнакомый обернулся: и отчетливо прозвучали слова:

— Ты еще видишь и слышишь, но ты уже кусок мяса.

В двух шагах от дома, Ларс хватился своей котомки с недопитой бутылью вина, да поздно вспомнил. Увлеченный трофеем за спиной, он позабыл бутыль в овраге.

«Да бес с ней, – подумал Ларс. – Нашел о чем беспокоиться… Вот бы теперь встретить безрукого».

Во дворе своего дома он присвистнул, ловко взобрался на собачью будку, сдернул цепь, запутанную о заборный кол. Пес, стойко наблюдавший развеселого удальца, каким явился его хозяин, вежливо заскулил, но учуяв запах крови, добежал до забора, где хозяин повесил мешок, и стал неистово лаять. Ларс убрал ношу в сарай; присел, подставив свое лицо для обильного облизывания собачьим языком, и стал объясняться, почему не принес молока:

— Не встретил я молочника! Может, захворал он? А!? Ты не знаешь? Потерпи, – он потрепал своего любимца за холку, – погрызешь нынче костей. Нам обоим достаются теперь одни кости.

Ларс, охая, встал на ноги и все бурчал себе под нос: –Так, так. Пора мне к Марте. Заждалась, небось, пока я черта караулил. Тьфу! Черт, да черт! Уже оскомина на зубах. Надо пойти – перепрятать. Там крысы все пожрут, и никому не покажешь. Да хоть воды хлебну сначала.

Затворив за собой двери веранды, Ларс окунулся в непривычный холод. Марты дома не было. И даже кошка куда-то подевалась – не совершила своего привычного ритуала встречи. В нос ударило редким едким запахом – отпустило и накатило новой волной. «Откуда он взялся?» – удивился Ларс. Его потянуло ко сну. Сейчас он выпьет любимого молока, прокисшего до того, что сводит скулы. Еще бы горячего хлеба, того, что с раннего утра продает в своей лавке Эдвардс. Ларс поднял молочный горшок и приложился к нему так, что молоко потекло на грудь. Напившись, он ощутил во рту солоноватый привкус.