Книга Пока растет терновник, страница 32 – Хьюго Борх

— Иду, иду, в бреду, брожу, на черное небо, за шиворот тащу. Сколько еще мне свою беду тащить, сколько стонать, сколько бродить. Кабы свят был, сглазу не боялся, зла не опасался, черта не пугался. Но пока грех на мне, пока слабый я. Защити меня, Господи, забери мою тоску, смой с меня сглазливую чернь. Покуда я с Богом, никому меня не оглазить, никому не очернить. Ключ мой в руках, замок, на ставнях, слово мое крепко, а дело спорится. Аминь, аминь, аминь.

Я все повторила слово в слово. Свеча еще горела, но появился запах, будто сено подпалили.

Оглянулась, ее нет, потом опять сквозь пелену она зашевелилась в углу, присела на колени, головой склонилась до пола, и запричитала:

— Нет у меня сил. Где взять силу? Дай мне силу. Не казни меня, – милуй.

Я не выпуская свечу спросила ее:

— Где моя одежда?

Бабка, казалось, ничего не слышала.

— Где моя одежда?

— Мокрая она.

— Как?

— Окропила ее святой водой, да на ветер вынесла.

— Мне ехать надо, темень уже.

— С зарей поедешь.

— А вы как? Здесь живете? В смысле недалеко отсюда?

— Не твоя печаль. Я вижу, на квартиру вашу порча…

— На какую, где я живу или…

— На ту, где сделан подклад.

Я поняла, о чем она… Иголки, комок земли, кусок ткани, кусок веревки, спичка недогоревшая, даже пуговица, – все это может стать подкладом.

— Подклад найду, а как найду?

— Он сам сыщется. Все испытания надо принять. Но жертву придется принести большую.

— Кто из нас жертва?

— Повторяй за мной молитву.

Мы на три раза прочитали «Отче наш», потом прочитали Заговор:

«Мрачны свет се пробудило, ритуалы се наизнанку. Вратите иглу, узмите и не вращайте ми еже. Не видим мою душу, ни живот, ни тело, ништа од мене. Иди од мене, никад се више не вращай мени. Именем нашего Господа. Во век вечни гори вогнем! Аминь».

Как уснула не помню, но утром от бабки и след простыл, хотя расплавленные свечи оставались, и телефон нашелся, поставила на зарядку, страшно хотелось кофе, нашла, сварила, но еще поесть бы.

За одеждой во двор я вышла голая, было совсем не холодно, штаны, футболка и свитер заледенели, трусов и колготок не было, видимо где-то остались в доме. Пока все оттаивало, созвонилась с ребятами, и они выехали за мной.

…На старом Мерседесе они причалили к моему забору, благо, земля подмерзла, проехал трактор, а то бы застряли. Любопытства ради они исследовали мою дачу, только в сарай заходить отказались. Брэма я все же прихватила, но в салоне всем показалось, что из моего рюкзака тянет мертвечиной. Вытащила почерневшую книгу, – всем продемонстрировала, – не помогло. Запах нас преследовал всю дорогу. Но одну тайну я уже раскрыла. Бедная женщина действительно в страшных болях доползла до входной двери, звала на помощь, но не смогла подняться, там ее и нашли.

Я рассказала маме о своей поездке, о книгах, опустив, конечно, встречу со старухой. Мама вдруг побледнела и сказала:

— Я забыла тебя предупредить, туда, в смысле на дачу одной тебе не надо ездить, бабка там жила-гадалка, говорила, что там места нехорошие. Знаешь, вдруг и вправду нехорошие.

— Бабка?

— Ну да, сумасшедшая какая-то, ходила по дачам, – свечи зажигала, гадала, да еще требовала, чтобы для гадания человек разделся догола. В общем, серьезно бабка подходила к делу.

— А сейчас она где?